– Напрасно воздух сотрясаете. – Дверь отворилась, вошли двое в штатском – местные. – Звукоизоляция здесь мертвая, так что – не стоит.
Тот, что не советовал сотрясать, был смутно мне знаком. Поднатужившись, я вспомнил: парнишу сего показывали по местному телевидению и Бо отрекомендовал его как нехорошего человека. Правая рука хана, умница, мерзавец редкостный. А еще толстый сказал, что именно этот тип в свое время склонял его работать на хана и в результате был прямым текстом отправлен в не столь изысканные места, популярные в народе.
Нехороший человек выглядел старше меня лет на пять, был хорошо одет, отягощен скромными на вид часами марки «Картье», благоухал дорогим парфюмом, выражение лица имел интеллигентное и вместе с тем в крайней степени самоуверенное. И вообще чувствовал себя здесь хозяином. Если бы не рекомендации Бо, я бы, пожалуй, счел парнишу вполне симпатичным и обаятельным.
Второй был явно персоной охранного свойства: плечистый, жилистый, невысокого роста, с кошачьей грацией и какой-то неторопливой обстоятельностью в движениях. Личико его удивительно напоминало морду взрослого бультерьера. В качестве приложения к бультерьеру имелись толстый кожаный портфель и два мобильника в каждом из нагрудных карманов рубашки.
– Слава, – попросту представился давний знакомец Бо, присаживаясь на один из стульев и приглашающим жестом указав мне на второй. – Садитесь – разговор есть. Доверительный.
Я сел и положил руки на стол, намекая, что с человеком в наручниках доверительный разговор строить проблематично.
– Ничего, господин Бакланов, потерпите, – отреагировал на намек Слава. – Мы справки навели – вы человек с прошлым, ситуацию можете оценивать неадекватно… Тем более если вы проявите благоразумие, таскать вам эти браслеты недолго… Давайте определимся с самого начала, чтобы не тратить время: мы с вами как будем общаться?
– В каком плане?
– Есть два режима работы. Человеческий и скотский. Человеческий основан на взаимном уважении, добровольном сотрудничестве и взаимопонимании. Скотский – на лжи, запирательстве и, соответственно, адекватной реакции: унижении, боли, втаптывании в грязь человеческого достоинства… Что скажете?
– Мне почему-то больше нравится первый режим, – застенчиво признался я.
– Очень хорошо, – одобрил Слава, приятно улыбнувшись одними губами – в глазах застыл какой-то неприятный блеск, тот, что сродни блеску лезвия опасной бритвы. – Кофе, сигареты?
– Не курю. – Я почему-то вдруг остро почувствовал, что этот тип с такой же улыбкой и спокойствием отдаст команду вздернуть меня на дыбу, коль скоро я выберу второй режим… – Если можно – кофе. Если можно – без психотропных препаратов.
– Сделайте нам кофе, – не повышая голоса, распорядился Слава в пространство. – И без препаратов – господин не любит… Мы, Эммануил Всеволодович, сейчас с вами работать будем – мне нужна ваша светлая голова и предметное мышление. Так что – никаких препаратов.
– Спасибо.
– Пожалуйста. Гена – давай.
Стоявший за моей спиной бультерьер раскрыл портфель, вынул из него несколько папок, положил на стол и вернулся на исходную. Страхует, значит. Не верит, значит, что я собираюсь проявлять благоразумие. Напротив, полагает, что я буду неадекватно оценивать ситуацию до упора.
Это следует взять на заметку. Что бы ни говорил господин, по поведению слуги нетрудно прочесть общую установку на работу с объектом…
– Ознакомьтесь с материалами, – предложил Слава. – Читайте, смотрите, сейчас вам кофе принесут…
Вот так, сразу: нате вам, голубчик. Убеждать вас, запугивать и вообще воздух сотрясать мы не будем – потрудитесь сами объективно оценить свое положение.
Я принял предложенную модель поведения: изображать истерику и допытываться об истинных причинах водворения в узилище не стал, а просто приступил к рассмотрению материала.
Между делом еще один крепыш притащил поднос с кофейными принадлежностями. Слава собственноручно разлил по чашкам ароматный эспрессо и первым продегустировал напиток, показывая, что, как и обещал, травить меня вредными препаратами пока не будут.
В папках я обнаружил массу неприятной для нас с Бо информации. С уголовными делами мне по жизни приходилось сталкиваться неоднократно, так что определенный опыт в этом плане имеется. Бегло пролистав папки, я установил, что нам инкриминируют как минимум… шесть убийств, групповое изнасилование, в том числе и несовершеннолетней, истязание в отношении троих потерпевших. Недурственно, правда?
Установив сей неприятный факт, я разложил папки по эпизодам и приступил к более детальному рассмотрению.
По Валере Эрдниевичу имелись хорошие перспективы вывести нас в разряд подозреваемых, а потом просто вывести вообще. Самое приятное, что в момент преступления нас никто не фиксировал – иными словами, за руку не поймали.
Фото: Бо с Валерой у входа в ресторан, мы с Бо у того же входа, мы у проема в заборе – но нечетко, можно поспорить, что это мы. Затем – мы садимся в такси, лица озабоченные, глаза пустые. Фото трупов. Собственно Валера – во всей красе, в семи ракурсах, и еще двое мертвеньких парнишек – но в сортире. Откуда они их взяли – понятия не имею.
Показания: целая куча. Таксист в ресторан, таксист из ресторана, метрдотель, официантка, какие-то клиенты на террасе. Ага! Все почему-то в один голос утверждают, что мы с Бо вели себя агрессивно и высказывали намерения совершить в отношении Валеры Эрдниевича нечто очень скверное. Ну, господа хорошие, это уж дудки. С этим можно крепко поспорить.
По второму эпизоду было много нюансов. Взяты с поличным на месте преступления. Предмет убийства – вилы, на черенке – отпечатки Бо. Время наступления смерти потерпевших соответствует времени нашего пребывания в доме. Масса свидетельских показаний, подтверждающих наши тесные отношения с краеведом, – и опять отовсюду прет наше агрессивное поведение и невнятные угрозы в адрес краеведа и его семьи.
Но больше всего меня возмутила экспертиза. Оказывается, сперма, обнаруженная при исследовании тел жены и дочери краеведа, идентична нашему с Бо семени!
– Ну, это уж совсем лажа. – Я бросил листки с заключениями на стол и захлопнул папку. – Это можете прямо сейчас выкинуть. Если уж фабрикуете дело, так уважайте себя, не давайте нашим адвокатам повода поиздеваться над вами в суде! Расстреляйте меня на месте – не может там быть нашей спермы!
– Это утверждение было верным до экспертизы. – Слава мотнул подбородком – бультерьер сгреб папки со стола в портфель и вернулся на исходную. – А после… гхм-кхм… после экспертизы все как раз наоборот. Теперь ваша сперма там есть.
– Вы что – издеваетесь?! Да это же… Это уж вообще ни в какие рамки не лезет! – От возмущения я чуть дар речи не потерял. – Вы вообще сами понимаете, что вы говорите?!
– И напрасно вы – по поводу адвокатов. – Слава на мое возмущение чихать хотел – все так же приятно улыбался и поигрывал часовым браслетом. – Напомню – уголовное делопроизводство в отношении вас и вашего друга у нас осуществляется в соответствии с действующим законодательством. То есть расследовать вас, а потом и судить будут здесь. Так вот – звонить вам не дадут. Адвоката мы вам назначим. Отвод не примем. Сидеть вы будете в нашем СИЗО. «Вести» вас будут наши следователи. Свидетели – наши. Судить, само собой, будет наш судья… Вам все понятно?
– Мне – да. А вот вы… – Я открыл было рот, чтобы выплеснуть дежурную порцию возмущения, но быстро вспомнил совет насчет напрасного сотрясания воздуха. А еще вспомнил печальную историю несчастного Валеры Эрдниевича. Нет, не финал, а задолго до того. Историю борьбы с местной машиной ханского произвола. – А вы с господином Болдыревым на этот счет общались?
– Нет, я к вам первому пришел, – доверительно сообщил Слава. – И угадайте – почему?
– Угадываю. Вы с господином Болдыревым знакомы лично. И это знакомство у вас радужных эмоций не вызывает. Не хотите портить себе настроение.
– Отчасти угадали, – поощрительно кивнул Слава. – Дополню: вы производите впечатление интеллигентного и мыслящего человека. От вас легче ожидать разумного поведения, чем от вашего друга. И еще… Вы кажетесь мне более слабым.