– Так… – Слава нервно сглотнул и принялся сосредоточенно потирать большой палец правой руки. Тот факт, что нормальный законопослушный бизнесмен приволок с собой в круиз гранату и шашку, странным ему не показался – стандартная норма мышления!
– Нет, разумеется, – любой сапер может обезвредить этот фугасик – без проблем, – продолжал я закрепляться. – Но… вы спросите сапера, как обезвреживаются неизвлекаемые ВУ.
– ВУ?
– Взрывные устройства.
– Ясно… И где я вам сейчас найду сапера?
– Не надо искать. Спросите меня. Вы наводили справки, чем я занимался в свое время.
– Послушайте, может, хватит дурака валять? – В восклицании моем больше преобладали нотки растерянности, нежели металл гнева. Гена опять захрустел суставами и издал вздох сожаления. Буль явно жаждал услышать команду «фас».
– Отвечаю. Неизвлекаемые ВУ уничтожаются на месте, – хладнокровно сообщил я. – И в глазах ваших я отчего-то не вижу желания отпустить нас с миром. Так что, товарищ Слава, давайте-ка обсудим условия нашего обмена…
…Проводив побратима, Бокта обошел балку, выбрал на склоне, в редких кустиках, место понепригляднее, да чтоб не наступили конные, и стал неторопливо копать ножом для себя малый схрон. Аккуратно сняв дерн, поделил на четыре куска, с верхнего срезал малость для обзора, углубил ямку, раскидав далеко влажную стылую землю, и прилег – примерился, как оно будет.
Через некоторое время издали послышался стук копыт. Бокта резво улегся в ямку, настелил на себя дерн, поерзал, устраиваясь поудобнее, и затих, глядя через неширокую щель, что получилась от срезанного куска.
В балку спустились пятеро конных. Двоих Бокта узнал – те самые служивые, что им припас да лошадей передавали. Покружились на том месте, где пластуны снедали, зачем-то подняли с земли обглоданные бараньи ребра, хвостики от луковиц, на свет поглядели, понюхали.
Заприметив шесты, притороченные к седлам, Бокта сразу и не понял, для чего они нужны. Конные выехали из балки, соединили шесты, укрепили на пригорке, стали держать – давешний знакомец, жилистый, вскарабкался наверх, вытащил из-за пазухи трубу, долго смотрел в ту сторону, куда уехал Никита. Высмотрев что-то для себя полезное, довольно воскликнул и слез. Шесты разобрали, вновь приторочили к седлам и ускакали.
– Вон как! – ухмыльнулся Бокта, не спеша выбираться из своего убежища. – Надо взять на заметку. Хитро…
Бывалый пластун поступил верно, решив потерпеть в своем схроне. Спустя какое-то время прибыли еще двое конных. Тоже зачем-то спустились, потоптались на месте, поглазели на остатки пиршества беглецов и, выбравшись наверх, неспешно припустили вслед за дозором.
– И долго вы тянуться будете? – недовольно проворчал Бокта, отряхнувшись от земли и осторожно карабкаясь на склон. – Мне теперь здесь ночевать через вас, что ли?
Обоз прошел мимо балки стороной – прятаться не пришлось. Обозные вели себя беспечно, негромко галдели, кто-то даже напевал в передней кибитке. Едва вздев взор над краем балки, Бокта сосчитал людей, приметил, сколько сменных лошадей, и между делом узнал командира отряда – лейтенанта Егорку Кудрина.
– Ага! Вон, значит, кто нас пасет… – Пластун задумчиво поскреб затылок. – Понятно…
Кудрин, несмотря на молодость, был известен как большой знаток степного края, хороший офицер и вообще неглупый парень. В его послужном списке числились несколько экспедиций супротив волжского разбойного люда и… странная дружба с Тайной канцелярией. Потому странная, что гвардейские по обычаю шарахались от сего фискального ведомства и считали зазорным для себя водить с ним хоть какие-то отношения.
– Крепко же вас ханское золото зацепило, коли взялись этак вот! – пробормотал Бокта, провожая взглядом обоз. – Верно, в Ставке либо на заставе лазутчик сидит и тихо доносы шлет. Иначе никак не выходит…
Дождавшись, когда обоз совсем скрылся из глаз, сотник прошел по балке на другую сторону, неспешно разогнался, разогревая застывшие от долгого сидения члены, и трусцой припустил к озерам Сарпа-Нур.
До озер добрался к вечеру. Долго плутал в тальнике по прибрежной низменности, отыскивая по описанным ханом приметам место. Сиреневое солнце уж почти совсем утонуло в безбрежных мрачных пустошах, когда обнаружил наконец вьющийся из густых зарослей тонкий дымок.
– Хорошо спрятался шаман, – похвалил Бокта, огибая заросли в поисках прохода. – Не знал бы, что здесь искать, – ни за что бы не нашел!
Пробравшись по неширокой тропе, Бокта вышел на просторную поляну у берега озера. Посреди поляны располагалось небольшое хозяйство: черная юрта, два верблюда, четыре хороших коня, привязанные к вбитым в землю кольям, открытая кибитка и с десяток овец, гуляющих свободно. Рядом с юртой уютно горел костерок, у которого сидела девушка, помешивая что-то в подвешенном на треноге котле.
– Покажи лицо, – скомандовал негромкий голос сзади.
Бокта обмер от неожиданности, медленно повернулся, потянувшись руками к поясу с ножом.
– Не балуй, руки подыми. – В зарослях стоял шаман и целил в гостя из лука. Признав ханского незаконнорожденного, опрокинул лук, медленно спустил тетиву – на изрезанном морщинами старческом лице заиграла радостная улыбка. – Живи долго, ханыч! Уж не чаял дождаться тебя. Думал – совсем пропал.
– Здравствуй, Хозяин Снов. Рад, что твоя рука еще в силах натянуть боевой лук, – ответил Бокта, опуская руки. – Пришлось маленько в яме сидеть. Царица настояла, не хотел расстраивать женщину.
– Проходи, ханыч, – приветливо пригласил шаман, выходя на поляну. – Мой дом – твой дом. Айса! Быстро накрывай ужин – будем гостя кормить…
Воспитатель Повелителя Степи, старый шаман Агунджаб (в миру звался – Гунжеп, дабы ввести в заблуждение беспрестанно следящих за ним злых духов), не всегда прятался в непролазных зарослях Сарпа-Нур. Более того, можно с уверенностью сказать, что такой образ жизни ему был вовсе не присущ.
До недавнего времени шаман свободно разъезжал по степным просторам и занимался свойственным его призванию промыслом: лечил людей и скот, изгонял злых духов, делал амулеты и творил обряды на все случаи жизни. Из светского люду не опасался никого, избегал лишь служителей новой веры, что всеми силами старались изжить складывавшийся веками культ народных кудесников и духоборцев.
В прибрежных зарослях старик замкнулся ото всех, чтобы исполнить волю своего воспитанника. Тогда, в Ставке, хан нарочно подверг старика публичному позору и прилюдно изгнал со скандалом, дабы отвратить от него любые подозрения в сговоре.
Хитрость удалась: шамана никто не стал обыскивать, спрашивать о предмете разговора и вообще хоть как-то преследовать, все пожалели его, как жертву больного каприза Повелителя, а царица Джан даже попросила прощения за дурной нрав своего супруга и дала в дорогу хорошие подарки…
Агунджаб кочевал со своей внучкой – дочерью младшего сына. Сына этого в середине зимы задрали волки, когда возвращался с дальнего стойбища, где врачевал больного. Жена сына померла еще раньше, застудив ноги в озере при рыбной ловле. Других детей у них не было – все рождались мертвыми.
Старшие дети шамана тоже все давно померли, и все не своей смертью. Агунджаб видел в этом недобрый знак Неба, что мстило своему служителю за нарушение законов. Шаман семью заводить не должен, его удел – всецело принадлежать Белым Духам и посвятить всего себя без остатка служению людям. Тем же, кто отступает от правил, рано или поздно приходится платить. И плата эта порой бывает непомерной…
Покуда ужинали, внучка шамана все смотрела на гостя и улыбалась. Девка была на загляденье, статна да пригожа – грех жаловаться. Бокта историю шамана знал, но не считал, что дети его ушли в Верхний Мир по немилости Неба. Жизнь степняка сурова, она полна тревог и неожиданностей и во многом подчинена воле случая. Например, случись Бокте оказаться на месте съеденного волками младшего сына Агунджаба, несмотря на всю его сноровку и выучку, наверняка его постигла такая же участь. Так при чем здесь месть Неба?
Покормив гостя, Агунджаб сразу перешел к делу. Пригласил в юрту, запалил два масляных светильника, внучке наказал сидеть у костра и слушать вечер. Предосторожность была излишней – кто мог прийти на ночь глядя в этот забытый Небом уголок? Однако дело было настолько важным, что стоило всяческого бережения.