Чудилось Великому инквизитору нехорошее. То крики какие-то лихие со стороны Ставки слышались, то лязг боевой стали где-то рядом с заставой, то вообще — звон набатный, вопли людские и страшный треск, что бывает, когда рушатся объятые пламенем деревянные перекрытия горящих зданий.
Сплевывал Андрей Иванович да крестился, отгоняя на-
вождение и вновь прислушиваясь к мертвой степной тиши. Откуда бы в степи набату быть? И домов тут нет таких — гореть и рушиться нечему. Видно, то шалил вечный животный страх больной души инквизиторовой, привыкшей питаться подобным же страхом подавляемых людишек и находить упоение великое в наводимом на всех ужасе…
Скрип шагов по отсыпанной галькой дорожке скорее угадал, чем услышал: зачем-то крадучись, посунулся к выходу, тихонько распахнул дверь, всмотрелся в предрассветную мглу, стараясь углядеть маячившие возле сеточного забора фигуры. Навострив уши, уловил знакомые голоса, что тихо переругивались, — звучали те голоса весело и возбужденно.
— Кажись, с викторией, — вздохнул с превеликим облегчением Андрей Иванович, глядя на приближавшиеся силуэты, обретавшие постепенно черты основных его походных лиходеев: Митьки Хари да Васьки Плутова. А за лиходеями маячил ординарец полковника — Трофим.
— А то как же, — пробасил над ухом совсем не сонный голос полковника. — Коли бы что не так — давно бы по всей Ставке алярмы визжали, черта на ноги бы подняли!
— Ты ж вроде храпел, — вздрогнул от неожиданности Андрей Иванович.
— А я батюшка, хоть храплю, сплю всегда вполглаза, вполуха слушаю, — сказал полковник. — Кто мимо заставы едет либо по двору крадется — слышу. Привык. Мы тут все так спим…
— Все справно вышло, ваше-ство, — доложил подоспевший Васька Плутов. — Шума не было.
— Ушли? — уточнил Ушаков.
— Да кто знает, батюшка, — замялся Васька. — Може, ушли, може, не…
— Как так? — сердито вскинул бровь Андрей Иванович. — Вы как сделали?
— Стражу придавили, с ямы достали, передали, чего велено… — перечислил Васька, боязливо склонив голову. — А они переглянулись, поклонились в благодарность, отошли чуток… и пропали. Куда делись — черт ведает…
— Пластуны, — горделиво подбоченился полковник. — Во тьме видят словно звери… Не пропадут, ваше-ство, не сумлевайтесь.
— Когда хватятся? — спросил Ушаков.
— Должно, после смены гораздо, — сказал полковник. — Как проверять пойдут или окликнет кто. А то, глядишь, и к полудню.
— Ладно, поглядим, — кивнул Ушаков. — Вели людей кормить, да нам пусть накроют. Поснедаем да со светом тронемся…
Дождавшись, когда с рассветом караул гвардейский начал снимать посты да собак отпускать, малый обоз покинул заставу: как вчера приехал, так и уехал сегодня, никого не прихватив, никого не оставив.
Ехали не торопко, шагом, держались Царицынского тракта, дозор вперед не высылали, но всем было сказано — готовность к бою держать на дурной случай и по первой команде палить в тех, кто догонять бросится.
Отъехав за третью версту, услыхали сзади галоп. Андрей Иванович пистолеты достал из сумки, высунулся из кибитки, глянул цепко… И обмахнулся знамением облегченно: нет, не погоня.
От ставки наметом шпарили трое — у всех поперек седла что-то такое лежало, но меньше гораздо, нежели тело человечье. Ежели б погоня, отряд был бы немалый. А то — всего трое.
— Пистоли всем упрятать, вид иметь беспечный, дружественный, — тихонько передал по обозу Андрей Иванович. — Коли заглядывать куда станут — препятствий не чинить…
Догнавшие сгрузили наземь трех стреноженных жирных баранов. Начальник ханской стражи неспешно слез с коня, отвесил Андрею Ивановичу низкий поклон, сказал по-русски, нараспев, совсем мало коверкая речь:
— Госпожа велел кланяться… Сердился, что уехал безпровожания, без почести. Спрашивал, все ли ладно, может, мал-мал обида есть…
— Спасибо за угощенье, — ласково молвил Ушаков, кося взглядом на сопровождавших начальника гвардейцев: те не топтались на месте, быстро объехали кучно вставший обоз, заглядывая людям в лица, мимоходом осмотрели специально открытые кибитки. — Я упреждал — со светом пойду на Царицын. Нешто будить в такую рань, чтоб попрощаться?
— Обиды какой нет ли…
— Какая обида, служивый? — приветливо глянул Андрей Иванович. — Все ладно, передавай царице мой низкий поклон и благодарность за радушный прием.
— Ну, Белой Дороги тебе, князь. — Посланец опять поклонился, одним махом вскочил в седло и, свистнув своих, галопом припустил обратно к ставке.