— Кто тебя внедрил? — уточнил хан. — Юстиция? ФСБ? Кремль?
— Да с чего вы взяли?! — удивился подполковник, с благоговением взирая на вершителя судеб. Дрожь и благоговение в данном случае — явление нормальное. Нужно некоторое время пообщаться со степным народом, чтобы понять: как бы плохо ни говорили о хане за глаза, как бы ни поносили, но подавляющее большинство калмыков относятся к своему Главному как к светлому божеству, волею Провидения вознесенному над бренным миром. Такой феномен русским понять трудно, это — чуть ли не на генетическом уровне… — При чем здесь… Просто так вышло — задержал… Все по закону… С соблюдением всех формальностей…
— Не торопись, земляк. Послушай меня… — Хан жестом остановил подполковника и выдал короткую, но емкую по содержанию и идеологической насыщенности речь.
Молодец подполковник — внедрился классно. Сработал тоже великолепно — мои аплодисменты. Теперь осталось только своей центральной “крыше” доложить, и можно пожинать лавры…
Только вот вопрос: а что же дальше? Что ты будешь иметь, подполковник, заложив своего брата степняка Москве? Очередную звезду досрочно? Перевод в Москву на вышестоящую должность? А как насчет общности душ и интересов в национальном аспекте? Или ты не сын репрессированного народа?
— Да я… да вы… — совсем потерялся подполковник, сообразив, что с ним не шутят, а всерьез принимают его за квалифицированно пристроенного “засланного казачка”. — Да откуда вы…
— Короче, земляк, — давай договариваться, — упростил постановку вопроса хан. — Москва уже знает?
— Да никто не знает! — истово вскричал подполковник, тая под наступательным блеском ханской улыбки и ощущая себя уже не чиновным начальником, а распоследним ублюдком, вознамерившимся продать родного брата злокозненным клевретам оккупационного режима. — Я и в книгу не писал — вот, листок меж страниц вложил. За кого вы меня принимаете?!
И предъявил листок — действительно, в книгу он ничего не писал, а настрочил черновик рапорта, дабы приподнять свою значимость в глазах помощника-предателя и тем самым прибавить себе веса в преддверии грядущих переговоров с просителями.
Тут же подполковник, дабы завоевать признательность степного владыки, чистосердечно покаялся в своих замыслах. Вспылил, осерчал, одумался, решил воспользоваться ситуацией и самую малость поправить свое благополучие. Но раз такое дело — разумеется, никаких поправок: полная добровольная сдача на милость царственной особы…
Хан с минуту пристально всматривался в благоговейным трепетом наполненные глаза подполковника, словно хотел загипнотизировать, затем с явным облегчением вздохнул и вынес вердикт:
— Ну и прекрасно. — И, продолжая ласково улыбаться, пожал вспотевшую от напряжения ладошку земляка. — Отдай все министру, выпусти людей — и забудь. Не было ничего. Договорились? С остальными, кто присутствовал, министр разберется. А мы тебя не забудем — будем иметь ввиду…
И убыл, кивнув на прощание министру: займись.
— Давай все сюда, — буркнул министр, свистнув помощника, прохлаждавшегося на почтительном удалении в вестибюле. — Кто там эксперт?
— Ворожейкин, — бодро доложил подполковник. — Он в учеты не вносил, я сказал — оперативная разработка…
Министр забрал протоколы и акты, злополучный пакет с “пудрой” тиснул под мышку, нагрузил майора-предателя оружием и, удаляясь на выход, не удержался — слегка покритиковал ретивого подпола:
— Промахнулся ты маленько, земляк. Надо было сразу на посту бабки снять с этих лихачей. Теперь уже все — так выпускай…
Проводив посетителей, Валера Эрдниевич растерянно потоптался у окна, вспомнил — кассета!
Метнулся в комнату отдыха, извлек кассету из деки, оценил — запись вышла минут на двадцать. Приподнял шторку, глянул в окно — министр уже. уехал, майор-предатель топает обратно. Сунул подполковник кассету в карман, решив про себя — потом отдам…
О том, что начальство за проявленную ретивость его невзлюбило, Валера Эрдниевич стал догадываться уже утром. После пересменки выяснилось, что служебную машину вместо угробленной на посту ему не выделили и домой придется добираться своим ходом.
Но всю глубину этой начальственной нелюбви наш бравый борец с ночными нарушителями ощутил спустя минут сорок — когда вышел из маршрутки и неторопливо направился к своему дому по пустынной непроездной улочке пригорода.
“Ву-уу!” — злобно взвыл здоровенный черный джип, чертом выворачиваясь откуда-то сзади и с первой космической скоростью устремляясь к отдежурившему подполу.