— Айса! Кинь в костер. Да проследи, чтоб сгорело дотла!
— Зачем так? — удивился Бокта. — Разве то не с ханских слов?
— С ханских, — кивнул Агунджаб. — Но хранителям завещания эти слова совсем не нужны. А навести могут на разные лишние думы и породить смятение в умах.
Тонкая девичья рука просунулась из-за полога, подобрала бечеву.
— Дотла! — напомнил шаман, пряча оставшиеся отрезки бечевы в кисет, крепко завязывая его плетенной из золотых нитей тесьмой и протягивая гостю.
— В пояс зашить надо, — взвесив мешочек в руке, сказал Бокта. — Рукодельный припас имеется?
— Не трудись, ханыч. — Шаман достал из сундука жилетку из тонко выделанной кожи, кинул на колени гостю. — Примерь-ка.
Бокта натянул жилетку, охлопал. Немножко маловата, но ничего, носить можно. По бокам — продолговатые узкие карманы, затягивающиеся сверху прочной тесьмой, наподобие мешочков. Еще один карман — внутренний, тоже на тесьме, но пошире и не такой длинный.
— Хорошо. Мастерица твоя внучка, — похвалил Бокта, найдя жилетку вполне сносной.
— Сам шил. Внучке разве можно доверить? Начнет думать — зачем такое да для чего…
Агунджаб извлек из сундука два желтоватых пенала и бережно подал их гостю.
Бокта осмотрел пеналы, взвесил в руках: толщиной в три пальца, длиной в пять вершков, золотые, но явно полые — не так тяжелы, как золото такого объема. Пеналы состояли из двух равных половинок, свинчены были посередке и на стыке половинок запечатаны каждый расплавленным золотым дукатом, в который на фазе застывания вдавили личную печать Повелителя Степи: филигранно вырисованный кречет, державший в когтях ворона.
Спрятав в карманы жилетки пеналы и кисет, Бокта опустил взгляд. Передача состоялась. Теперь нужно выполнить самое неприятное: напомнить старому шаману о последней ханской воле.
— Я все помню, — бесстрастно сказал Агунджаб, словно прочитав мысли гостя. — Это моя последняя ночь.
— Ты отрезал на второй бечеве то, что говорил Повелитель… — неуверенно напомнил Бокта. — Давай скажем друг другу правду. Рассудок хана был… немного помраченв преддверии надвигающейся смерти? Правильно?
— Когда человек вдруг узнает, что должен умереть, не пройдя и половины пути, который был ему предначертан…он может вообще потерять рассудок от бессильной ярости и великой обиды на Небо, — уклончиво ответил шаман. — Но ты не сомневайся — решение Повелителя было верным.
— Странно слышать такое от человека, которого обрекли на смерть. У тебя внучка… Я не буду настаивать на выполнении ханской воли. Это не обязательно. Никто в целом мире не знает и даже подумать не может, что ты имеешь касательство к ханскому завещанию. Ты можешь спокойно жить дальше…
— Решение Повелителя было верным, — настойчиво повторил Агунджаб. — Все, кто знал про ЭТО, уже ушли в Верхний Мир. Остались мы с тобой. Я — лишний. Если про тайну знают двое — это уже не тайна.
— Я верю тебе, — мягко возразил Бокта. — Я уверен, что ты никогда никому не…
— Не думаешь ли ты, ханыч, что мне страшно покидать Нижний Мир? — перебил шаман, возвысив голос. — Я так стар, что даже не помню, когда появился на свет. Мне тут, у вас, давно надоело! А внучка не пропадет — она способная ученица. Она уже сейчас умеет почти все, что умею я, — а ведь она так молода! Не грусти, ханыч! Ну и что с того, что лучший шаман Степи будет в юбке? Кому от этого хуже?
— Я уеду завтра со светом, — поразмыслив, сказал Бокта. — Как ты поступишь — знать не буду. Это — твое дело. Но если мы когда-нибудь встретимся в степи… я не буду удивлен. Я буду даже рад…
— Спасибо тебе, ханыч. — Морщинистое лицо старика озарила теплая улыбка. — Ты хороший… Тебе понравилась моя внучка?
— Понравилась. — Бокта потупил взгляд и слегка покраснел — хорошо, светильники не очень яркие, невидно! — Из нее выйдет хорошая хозяйка, и… она хороша собой.
— Я не предлагаю ее тебе в жены, — лукаво прищурился Агунджаб. — Варить тебе похлебку она не будет — ее удел быть шаманом… Я прошу тебя, если тебе не в тягость… проведи с нею сегодняшнюю ночь.
— Зачем? — Бокта покраснел еще больше.
— Ха! Эх-ха!!! — Старика такой ответ здорово развеселил. — Аи-аи, багатур, — пять лет воевал, города брал… Ей нужен сын. Такой же большой, сильный и умный, как ты. И кровь… Тебе не жалко впрыснуть ханской крови в род шамана?
— Мне не жалко, — смущенно пробормотал Бокта. — Но… мне стыдно с тобой об этом говорить. А твоя внучка мне и вправду нравится…
— Вот и хорошо. — Шаман встал, положил руку на плечо гостя, крепко сжал. — Отдыхай, багатур. Когда ты уляжешься, она придет к тебе. А я вас тревожить не буду. Сегодня ночью я не сплю — у меня обряд. Да, уходить будешь, забери коней — это для тебя…