— Ну и пусть себе на здоровье понимает. Кстати, на последнем этапе… Эм-м… Если, конечно, этот этап наступит… — Тут Хозяин суеверно постучал костяшками пальцев по столешнице. — На последнем этапе… эм-м… надо будет крепко подумать…
— Чего тут думать? Придется посвящать, — как о решенном сказал Шепелев. — Иначе никак не получается. Если вдруг все получится… в общем, там понадобится минимум строительный батальон с техникой.
— Ты доберись до него — до последнего этапа. Ты только доберись! А уж тогда и будем крепко подумать.
— Я постараюсь, — пообещал Шепелев. — Приложу все усилия.
— Приложи, — благосклонно кивнул Хозяин. — Приложи… Ну вот — все вроде бы. Вопросы?
— Связь?
— Через секретаря Совбеза.
— Он что — тоже…
— Он знает то же, что и Кириллов. Спецоперация. Ты, помимо этого, действуешь с отдельной миссией. И все. Все вопросы должны решаться с полоборота. Вопросы?
— Нету.
— Иди, организуй подготовку к отправке. Зайдешь в 18.35 — у меня релаксация. Доложишь о готовности…
…В начале апреля в ханскую ставку из Астрахани прибыл малый обоз на три кибитки, сопровождаемый оружными верхоконными числом до двух десятков. Тихо просочился меж утренне неприветливых юрт, отсалютовал стражам у ханского куреня да и свернул по балочке на Казачью заставу.
Следовавшие с обозом двое калмыков из патрульного дозора, курсировавшего по Астраханскому тракту, поскакали докладывать начальнику стражи, кто прибыл.
А прибыл с военной инспекцией по делам заставы гвардии лейтенант Егор Кудрин — Ставки его приезд никоим образом не касался.
С Кудриным была небольшая команда: крепкие, как на подбор, бывалые гвардейцы, числящиеся по попутному списку… писарями Финансовой комиссии.
А еще с обозом прибыл сухонький старикашка, вообще никак не числящийся — в списке его не было. Старикашка кутался в просторную волчью шубу и поглубже натягивал заячий треух, как будто желая, чтобы его никто не узнал.
И никто бы наверняка не обратил внимания на невзрачного дедка, кабы не обронил кто-то из прибывших неосторожное словцо…
Ушаков!!!
Как только имя это прозвучало на заставе, в стане казачьем немедля поднялась паника. Храбрые воины, годами торчавшие на порубежье и не раз принимавшие участие в совместных с калмыцким войском ратных делах, казаки притихли, похватали полы кафтанов и попрятались кто куда!
Глядь — а высыпавших на двор встречающих и не осталось! Стоит один казачий полковник Ефрем Зотов да писарь Василий Капуста. Писарю бежать несподручно: держит рушник с караваем, на котором шкалик с мутноватой хлебной.
— 3-здрав будь, ваш-ш пр-р-сх-тство… — хрипло промямлил бравый полковник, обогнув, как столб, полезшего было с представлением лейтенанта и на негнущихся ногах приблизившись к повозке, с которой не спешил слезать отлежавший бока страшный сенатор. — В…вых-x-x…
И все — на более сил не хватило. Уже мерещилось наяву закаленному в баталиях вояке: розыск, дыба, кнуты палачьи и каленые клещи. Ушакова знали по всей Великой и Малой Руси, каждый смертный, независимо от чинов и сословий, вздрагивал при одном упоминании страшного имени. А теперь, ни с того ни с сего, он вдруг собственной персоной пожаловал сюда, на задворки империи…
— Воруете, значит? — скрипучим голосом спросил старец, сверзаясь с повозки и волчьим взором окидывая казачье хозяйство.
— Отец родной! Что ж ты так… Кто ворует-то?! — в обиде великой воскликнул полковник, сжимая кулаки. Господи, вот нанесло-то! Если Сам прибыл, значит, такое воровство учинилось, что и сказать страшно!!! Откуда, господи? Вроде за всем догляд имеет, никаких серьезных вин за людом служивым нету… Разве озорство какое с калмыками? Так и то промеж себя всегда решали полюбовно, без доклада даже в Астрахань — не то что в Москву!
— А коли нет — пошто тогда прыснули, как крысята? — приподнял бровь Ушаков, сверляще глядя на полковника. — Пошто дрожишь, аки девица на свадьбе? Али черта узрел?
— Батюшка! — возопил полковник, дурея вдруг от морочного пронзительного взгляда и не зная, что и делать: толи на колени бухнуться, побожиться истово, то ли рвануть саблю из ножен, развалить страшного старикашку до задницы да крикнуть клич своим — а ну, в клинки пришлых! — Да то… навет то, батюшка!!! Ни в чем невинны людишки мои, как и сам я! Хлебом присягаю…