Выход на лоджию был только из зала, где происходил спиритический сеанс: в спальне такой выход отсутствовал, а окно там было наглухо запечатано изнутри и занавешено, как принято в этом вертепе, шерстяными одеялами — лишь форточка вверху слегка приоткрыта.
Пришлось локализовать истерику тут же, на месте. Аккуратно развернув бьющуюся в моих руках администраторшу, я зажал ее в простенке между окнами и принялся жарко нашептывать на ухо первые пришедшие на ум увещевания исключительно положительного свойства:
— Все хорошо, солнышко, я рядом, я тебя от всего защищу, обороню, уберегу и так далее…
. — В-вых-ыхх!!! — сдавленно всхлипывала Саглара, горячо слюнявя мою потную ладонь. — А-амм…
— Все хорошо, красавица моя, все просто прекрасно…Вообще-то поверить, что все хорошо и прекрасно, было непросто: из-за занавешенного окна зала доносился глухой бубнеж деда Байры, редко разбавленный вопросительного свойства девичьими восклицаниями, окно спальни нехорошо вибрировало басами какого-то зловещего психоделитка, явно ориентированного на крепко покуривших анаши негритосов. Да и багровые сполохи последней стадии заката, подсматривавшего за нами с пустыря, насыщали атмосферу зловещей тревожностью, никак не способствуя успокоению.
Тем не менее моя дама как-то очень быстро расслабилась и стала успокаиваться — несколько раз истерично всхлипнула, подергалась чуток и прерывисто засопела мне в ладонь, как обиженный ребенок.
А я от всей этой возни и пьянящей близости девичьего тела, напротив, возбудился в крайней степени и решил вдруг, что в гостиницу нам ехать вовсе не обязательно. Из спальни надзор исключен, в зале еще долго будут заняты сеансом… Воровато оглянувшись, я убедился в правильной оценке ситуации: глухой пустырь, плавно переходящий в степь, был безлюден, как пустыня Калахари.
— Это был дух? — поинтересовалась Саглара, как только я убрал ладонь от ее рта.
— Да, это был он. — Я не стал развеивать приятного заблуждения, а вместо этого нежно поцеловал даму в шейку и крепче прижал к себе. — Частица его вошла в тебя, и теперь эту частицу нужно квалифицированно изгнать.
— Вошла? — с некоторым сомнением переспросила Саглара. — Если вошла… Там кудесник спит — он умеет изгонять…
— Мы сами изгоним — без кудесника, — хрипло прошептал я и, минуя промежуточные стадии подготовки, запустил потные ладони под платье администраторши, нащупывая резинку трусиков.
— Перестань — там люди, — чуть напряглась Саглара. — Ну перестань — ты что?
— Они заняты — люди… — Наученный горьким опытом, я осторожно приспустил трусики и принялся нежно мять упругую попку. — Они теперь не скоро освободятся…
— Я не… — возмутилась было Саглара, но я впился в ее губы жадным поцелуем и, лихорадочно раздергав ремень, стащил свои брюки совместно с трусами до колен. Затем, приподняв платье, крепко прижал разоруженный лобок степной красавицы к своему налившемуся твердокаменной похотью фрагменту организма. — Ой! Ды ты… Да я… Я потная! — освободившись от моего поцелуя, сообщила Саглара, прерывисто и жарко дыша.
— А какой я потный! — с каким-то мстительным злорадством ответил я. — Я в два раза потнее! Нет — в три!
— Не надо… — возразила Саглара. — Ну не надо — ты что, не понимаешь?
Возражение принято не было. Подхватив даму под коленки, я вскинул ее повыше, впечатывая спиной в простенок, и, широко расставив ноги, слегка подсел — почему-то на свадьбе, у тополя, все получилось как-то проще и быстрее.
— Про СПИД не забыл?! — рвущимся от волнения шепотом напомнила Саглара, когда после десятка примерочных движений макушка моего фрагмента угодила точно по адресу — в горячее, как конвекционная печь, преддверие райских врат.
— Не-е-ет! — глуховато промычал я, слегка ослабляя бицепсы и чувствуя себя средневековым палачом, который медленно нанизывает на кол приговоренного к мучительной смерти государственного преступника.
— Ой!!! — заполошно выдохнула барышня, достигая нижней точки поступательного движения.
— Тихо! — стиснув зубы просипел я, еле сдерживаясь, чтобы не заорать в голос от переполнявших меня чувств. — Услышат!
И, послушав пару секунд ощущения своего фрагмента, до отказа заполнившего восхитительное лоно административной барышни, сдерживаться перестал: глухо рыча, мощными толчками погнал наш совместный экипаж к конечному пункту…