Атлас помогает мне с заданием по истории, а затем прорабатывает наш план прохождения лабиринта по ТП. Мы знаем, что скоро нас снова отправят туда, и уже несколько недель обсуждаем, как добраться до центра первыми. Гейб присоединяется к нам, когда возвращается после встречи с мамой, мрачный и немного взбешенный.
Он так же, как и мы, жаждет победить в лабиринте.
В десять я вынуждена признать поражение и попросить Гейба проводить меня в комнату Грифона, потому что на следующее утро мне нужно встать в четыре утра на тренировку. Прогул сегодня был в порядке вещей, потому что мои узы нуждались в этом, но Грифон ни за что не согласится, чтобы я снова прогуляла тренировку.
Особенно если причина в том, что я хочу всю жизнь страдать бессонницей, чтобы никогда не ложиться в постель ни с кем из них.
— По крайней мере, Грифон первый, ты ведь уже спала с ним раньше, верно? — пробормотал Гейб, когда мы вошли в лифт.
Мои щеки пылают от его слов и это напоминание о том, что вся моя общага видела его почти голым и решила, что мы провели ночь, трахаясь как кролики.
Если бы.
— Проблема больше в том, что никто из них не хочет видеть меня в своей постели, и что я вторгаюсь в их пространство, потому что мои узы не могут успокоиться из-за вас ни на секунду и дать мне спокойно вдохнуть, — ворчу я, а он надувается, ухмыляется и качает головой.
Гейб ведет меня обратно на первый этаж через весь дом, пока мы не оказываемся в самом конце, как можно дальше от моей комнаты. Там есть большая стеклянная стена с видом на задний сад, о существовании которого я не знала, и я на секунду задерживаюсь, чтобы полюбоваться пейзажем.
Это действительно красиво.
Гейб наблюдает за мной секунду, а затем тихо говорит: — Я не думаю, что тебе нужно беспокоиться о том, хочет ли кто-нибудь из нас видеть тебя в своей постели, Оли, и я не говорю о сексе. Просто… просто расслабься и поспи немного. Грифон не укусит.
Он не дает мне шанса ответить, просто бьет костяшками пальцев по двери и уходит обратно по коридору. Я раздраженно смотрю ему вслед, а он оглядывается через плечо и ухмыляется.
Придурок.
Дверь распахивается, и передо мной снова предстает Грифон в одних трусах. Я уже видела все это раньше, но, Боже, от этого вид не становится менее захватывающим. Он мускулист с головы до ног, все его загорелое и крепкое тело просто чертовски хорошо на вид от чего у меня внутри все хихикает.
Успокойся, девочка.
Мы просто спим, черт возьми!
Я пялюсь, но он просто смотрит на меня в ответ, приподняв бровь. — Ты планируешь в этом спать?
Я опускаю взгляд на толстовку и треники, в которые одета, и пожимаю плечами. — Разве это имеет значение? Это всего шесть часов, я уверена, что переживу их.
Он качает головой и отходит в сторону, чтобы я могла войти. Он, очевидно, уже в постели, так как одна сторона явно смята, и горит лишь одна лампа. Комната менее роскошная, чем моя, но более уютная, чем минималистская комната Норта. На кровати лежит одеяло ручной работы, старое и изношенное, но за ним хорошо ухаживают, а у стены шкафа стоит ряд ботинок. На одном из стульев висит его куртка и разнообразное оружие, а на прикроватной тумбочке лежат пистолет и нож.
На комоде стоит семейная фотография, и я стараюсь не смотреть на младшую, более счастливую версию Грифона, который ухмыляется, обнимая отца. Его сестра тоже там, оба они подростки, и она – его зеркальное отражение. Мне требуется секунда, чтобы понять, что на фотографии он без шрама, его волосы короче, а глаза менее… настороженные.
Он действительно счастлив там.
— Мы спим или подглядываем? — рычит он на меня, и я вздрагиваю, отходя от фотографии. Я перехожу на другую сторону кровати, ту, которая все еще идеально заправлена, и проскальзываю под одеяло.
Когда Грифон забирается с другой стороны, он выключает свет и остается на своей стороне. От его холодного обращение мне чертовски не по себе.
Слава Богу, темно, и он не видит, как покраснело мое лицо от смущения. Я говорила Гейбу, я знала, что все так и будет!
Проходит час, прежде чем я наконец отключаюсь.
***
Я просыпаюсь раньше будильника, потому что мое тело теперь находится в правильном временном графике наших тренировок. Тело Грифона горячо и твердо прижато к моему на кровати, его нога протиснута между моими, а лицо зарыто в мою шею, как будто он нуждается в моем запахе так же сильно, как я нуждаюсь в его.
Это больно.
Моя грудь болит от суровости этой ситуации, потому что прошлой ночью он лег спать так далеко от меня, как только позволял матрас, и все же во сне, благодаря узам внутри, мы снова запутались друг в друге.