Это было так похоже на школьные приключения, что даже в груди стало как-то тепло. Ничего, он подождет пока и без писем от друзей.
На радостях мальчик справился с невыносимыми волосами, кое-как закрепив криво сплетенную косу куском ткани, отодранным от самой ветхой футболки. Теперь можно было и обустраивать быт. В конце концов, следующее лето Гарри планировал провести здесь же.
Тетушка, если отбросить ее мерзкий характер и привычку смотреть на всех, кто не Дурсль, как на что-то не очень приятно пахнущее, оказывается, была не так уж и плоха. По крайней мере, она отменно воспитала Гарри Поттера.
Мальчик мог и постирать, и приготовить обед, даже что-то покрасить и приколотить гвоздями, если возникнет надобность. Да, он не любил работать по дому. Но только потому, что это был очень уж чужой дом. Даже можно сказать — враждебный.
Теперь же Гарри, напевая, со знанием дела обустраивал все для себя. Развешивал веревки, на которых вскоре будет сушиться замоченное уже белье. Рыл на краю полянки яму для бытовых отходов. Собирал ветки для вечернего костра — не из необходимости, просто чтобы посмотреть на живое, не магическое пламя. Отбирал из тех веток самые крепкие сушины, чтобы потом как-нибудь сбить себе домик на дереве, в котором можно будет, скажем, читать «Квиддич сквозь века» в солнечный денек. Или просто сидеть, свесив ноги и мечтать о чем-нибудь хорошем. В старой маггловской школе учителя верили в его ненормальность как раз из-за этой привычки уходить в себя, сидеть часами с остекленевшим взглядом и мечтать.
Что бы они понимали!
В один сумрачный вечер, когда над далекими горами собирались черные грозовые тучи, Гарри вышел выбросить подгнившую луковицу, да так и замер с поднятой для броска рукой (не идти же ради такой ерунды через всю поляну, в самом деле?).
У помойной ямы стоял жеребенок из породы тех страшненьких лошадок, которые возят школьные кареты, и жрал кусок стухшего мяса. Кусок этот Гарри достал, чтобы приготовить рагу, но отвлекся на кормление Хедвиг, потом отошел к ручью, потом заметил в стороне от поляны волшебную рябину, населенную лукотрусами, потом почуял ветерок и запах, как с большой воды, прошел еще чуть и обнаружил лесное озерцо, в котором плескался, не заходя на глубину, до самого вечера. А войдя в палатку, сразу унюхал забытое на столе на весь очень_жаркий_день мясо. Его, ко всему прочему, еще и мухи обсидели. Фу! Кусок был очень быстро и брезгливо выброшен.
А лошадке понравилось.
Жеребенок, конечно, плотоядный. Но выглядел таким прозрачным и трогательным, что Гарри не выдержал и подошел его погладить.
Так в лесу у него появился еще один друг, кроме Хедвиг.
Гарри назвал жеребенка Ньют, решив и этому питомцу подобрать книжную кличку. В этот раз на ум пришел Ньют Скамандер, исследователь странных зверей.
Мальчик задумался. А хотел бы он после школы все еще жить вот так, в палатке, путешествовать по разным странам, описывать повадки разных зверушек? Пожалуй, да, хотел бы.
Надо найти ту книгу — «Волшебные звери и места их обитания» — среди своих так еще до конца не разобранных завалов и полюбопытствовать, как должна выглядеть правильная статья с описанием.
Теперь он везде бродил с книжкой, как Гермиона какая-то. Да еще носил несколько кусочков пергамента, на которых тренировался делать записи. «Объектом исследования» были торжественно назначены Хедвиг и Ньют. Пока что, сравнивая свои почеркушки со статьями про животных из учебника, Гарри оставался неизменно недоволен собой. И мистером Скамандером. Как, скажите на милость, он определял все эти странные вещи? Что вот, например, кто-то из тварей любит жить только в холодных пещерах? А может, отправь объект на пляжи Бразилии — и удивишься результату? Может, несчастная тварюшка только и мечтала поваляться на теплом песочке на берегу океана? Или вот Хедвига. Иногда очень просто сказать, что она любит, а что — нет. А иногда — ну нипочем не догадаешься! И вредная же какая! Стоило ей увидеть, что Гарри достал свой самосшитый блокнотик и карандашик, сразу улетала на самую высокую елку. Или пыталась отнять еще не переписанный набело черновик и кому-нибудь унести. «Нет, это не письмо Рону, глупая птица!» — Поттеру приходилось иногда бегать за ней по палатке, пытаясь вернуть пергамент со своей научной статьей.
Так же пришлось взяться за гербологию. Потому что в научной статье как-то неубедительно звучит фраза: «Ньют Объект с удовольствием объедает этот куст, но шарахается, если предложить ему отведать листья с того куста». Наверное, кусты стоило все же как-то обозначить для солидности. Но без знания гербологии все эти зеленые штуки во всем своем разнообразии так и оставались для Гарри просто кустом, деревом и травинкой. Правда, из этой массы выделялись тетушкины розы, петунии, лилии, хоста и отвратительные кусты бирючины. Еще он знал одуванчик, иву и ёлку. И репейник, который от одежды замучаешься отдирать, после того, как весь день просидишь на пустыре, спрятавшись от банды Дадли. А еще был в курсе, что клобук монаха — то же самое, что и аконит, хоть убей не знал, как эта гадость выглядит. Наверное, что-то склизкое и смердящее, как все дорогие сердцу Снейпа заспиртованные уродцы.