— Вы все рассказываете как-то слишком поверхностно, — нахмурился мальчик, прервав моряка от давнишних воспоминаний.
— Если бы я рассказывал вам больше, то посветил бы вас во множество чужих секретов. Будь они мои — пожалуйста, а так… Извините.
— Вас точно зовут Мортус? — улыбаясь, спросила Эйприл, хотя в своем вопросе она видела больше серьезности, чем шутки.
Мортус ухмыльнулся в ответ, а в голове Дикена странным образом пронеслась монограмма «N».
За окнами уже начинало светать, когда они все еще говорили обо всем, что приходило в голову. В маленьком скромном домике, затерянном далеко на мысе Гелиарда, двум друзьям было очень уютно и комфортно. Здесь их никто не искал, и им самим не приходилось ни о чем беспокоиться — все проблемы оставались далеко-далеко, на другом берегу.
К тому моменту, когда их уже начало клонить в сон, они успели расспросить Мортуса про загадочный шкаф в его библиотеке — моряк ушел от ответа; про слово «Ноутлис», но не про сам шифр, по настоянию Дикена — точного ответа снова не было; и даже про необычную мелочь, которую Эйприл заметила не сразу — не горящий фонарь в руках Мортуса, когда тот встретил их на причале.
— Я просто погасил его — вдруг на вашем месте оказались бы грабители! — оправдался он, но тогда возникал другой вопрос: «Зачем вообще бывалый моряк брал с собой фонарь?»
Со всеми этими вопросами и странностями, оставшимися без ответа, друзья уснули на его кровати. Он же остался сидеть за столом, погруженный в старые воспоминания, вызванные небывалым любопытством Дикена и Эйприл. Когда на улице совсем рассвело — Мортус тихонечко вышел рыбачить на причал.
За четверть часа до полудня, Эйприл потормошила друга за плечо. В доме они были одни. Придя в чувство после крепкого сна, Дикен выслушал идею девочки, которая пришла ей вчера. После этого они вышли на улицу.
Недалеко от причала, в водах маленькой бухточки, Мортус рыбачил, сидя в лодке.
— Доброе утро! — крикнул он, когда дети подошли к самому краю причала. — Останетесь на обед?
— Спасибо вам большое за все, сэр, но нам уже пора идти… Дождя не было утром?
— Нет, солнце взошло около семи и с тех пор не скрывалось — небо чистое, — громко сказал он, глядя на небо и прищуриваясь так, что в уголках глаз собирались все многогодовые морщины. — Имейте в виду, сегодня-завтра я покидаю мыс и еду в город… Этот дом будет закрыт. На ключ! Дикен, пообещайте мне, что пойдете домой! Эйприл… обещайте мне.
Дикен неуверенно кивнул головой, и полушепотом, чтобы могла услышать только Эйприл, произнес:
— Извините, мистер Мортус, мы не можем…
Было около часа дня, когда их лодка причалила возле безлюдного парапета, недалеко от маяка. Бросив судно, они с вещами направились прямо по брусчатой набережной к пирсу, чтобы оттуда, обойдя стороной свои дома, выйти к берегу.
В головах Дикена и Эйприл скрывались похожие мысли: когда наступит тот момент, после которого родители сговорятся, узнав про побег обоих друзей? И что будет, когда они бросят усилия на совместные поиски. Эйприл отчетливо понимала для себя — они поступают эгоистично по отношению к родителям. Но слишком несправедливый приговор был вынесен — домашнее заточение.
Выйдя к пирсу, Дикен повел Эйприл по знакомым только ему путям. Сейчас они держали путь через длинное побережье к парку, а оттуда ко второму самому опасному месту, в котором их никто не стал бы искать — лесные болота. Именно эта идея осенила девочку, когда моряк отказался приютить их в своем доме на мысе. Если бы у друзей были иные выходы, они ни за что не согласились бы на болота, а так, оставался единственный вариант — вернуться, как побитые собаки, домой.
Спустя полтора часа блужданий самыми окольными путями, вдали от дребезжащих карет и городской пыли, они вышли на знакомую тропу. Тропу, ведущую к легендарным топям. Почти год назад они шли по ней, в поисках трубки «Вудуорт». Все что помнила Эйприл с того похода — постоянно сужающаяся тропинка, которая словно вела в тупик.
Знаменитые лесные топи Дафиэлда разрастались с каждым годом. Деревья, плотно прилегающие к ним, прогнивали с корней, разъедались неплодородной почвой и падали, постепенно утопая в вязкой природной каше. Мерзкие окрестности отличались отсутствием жизни и ярких цветов: свежие ковры зеленой травы переходили в торфяные пустоши, а затем и дальше, образуя с водой смертельно опасные трясины.