— Верно. Все будет так, как мы захотим… Просто нужно бороться со всем этим! Но невозможно же бороться вечно. Рано или поздно все возвращается, и мы должны придумать, как удержать это. И придумаем, я уверен, придумаем. Нам нельзя меняться, Эйп, нельзя, иначе мы уже не сможем изменить мир.
— Конечно, не меняемся, никогда!
— И не взрослеем, а то станем такими же, как они, — чуть не плача говорил он, словно пытаясь донести словами то, чего не мог.
— Никогда не взрослеем! — вновь подтвердила Эйприл.
— Да. Только так мы сможем все. И у нас получится, не сомневаюсь! — Дикен вновь поднял голову, а глаза приняли прежний живой блеск. — А сейчас, Эйп, мы должны найти эту дурацкую сумку.
Они побежали к зданию приемного покоя. Туда поступали все «временно больные» пока их не переводили на длительный курс лечения в больницу или на домашнее содержание, под присмотром лечащего врача.
Очередной обыск всех темных углов и закоулков не дал ровным счетом никаких результатов. В головы сыщиков закралось едва уловимое отчаяние, и они решили посетить саму лечебницу. Как только за ними закрылась массивная белая дверь, весь летний шум сменился гулким эхом шагов в длинных полупустых помещениях. Тишину нарушал лишь детский плач. Прямо у входа, с маленьким ребенком на руках хлопотала сиделка, как положено: в переднике и белом чепчике, который неугомонное дитя так старалось стащить с нее.
— Чего вам, ребят? — задыхаясь и потея, спросила она, выпутывая свои волосы из рук плаксивого хулигана. — Хватит уже!.. Так чего вам здесь нужно?
— Мы тут вчера оставили…
— Рупи! Руперт, миленький, засни ты наконец… Ау, что за несносный ребенок!
— Извините, мэм, — перебил Дикен, — мы здесь вчера оставили сумку с нотами, не видели?
— Делать мне нечего, как следить за сумками вашими! У меня вон, своя обуза… Глупый, непонятливый ребенок! — выдавила с яростью сиделка.
— Дети — это не обуза, мэм! По-крайней мере не бОльшая, чем взрослые.
— А ты вообще кто такой? Умничать вздумал? Я с этой сиреной все утро вожусь, успокоить не могу, да что там успокоить! Я отойти даже не могу на минуту, а ты стоишь тут и умничаешь?
— Я и не думал умничать, мэм, просто утверждаю, — спокойно отозвался мальчик, застегивая верхние пуговицы сорочки. — Значит сумок вы не находили, так?
— Я не видела ни сумок, ни нот, ни скрипок, ни рояля, ничего подобного! Вы уверены, что оставили ее именно здесь?.. Рупи, пожалуйста, засыпай…
— Если бы мы были уверены, думаю, мы здесь не находились бы, — вмешалась Эйприл.
— Ох, Господи, вас мне здесь еще не хватало! Что за дети пошли: одни ревут неугомонно, другие хамят старшим… Не знаю ничего про сумки! У Пенфилда спросите, смотрителя ночного! Он закрывает отделения вечером, открывает утром. Если вы что и оставили, то это скорее всего у него!
— А адрес?
— Что ж вы такие настырные? Я вам не справочное бюро… Подайте колыбель! — сказала она, указывая на маленькую люльку за лавкой. — Вот так. Посидите с этим шальным ребенком, я сейчас.
Сиделка не спеша прошла дальше по приемной и скрылась за одной из служебных дверей. Друзья сели на лавку по обеим сторонам от колыбели. Ребенок разрывал тишину плачем, даже не открывая глаз. Эйприл предупредила друга сразу, что с маленькими детьми у нее отношения натянутые, и лучше ей не лезть к Руперту. Дикен на это лишь смерил ее негодующим взглядом. Он протянул руку к крохе и тот, едва приоткрыв глаза, тотчас же замолчал. Своими огромными чистыми, хоть и заплаканными, глазами он посмотрел на Дикена и улыбнулся. Тот улыбнулся в ответ. В этот самый момент Эйприл смотрела поочередно на обоих и удивлялась — как у годовалого Рупи и четырнадцатилетнего Дикена могут быть такие схожие улыбки. Нет, речь шла не о родственной схожести. Эти двое очень странно, но искренне и ясно улыбались глазами, словно понимая друг друга. Руперт в люльке, Дикен, ссутулившись и уложив локти на колени так, что опирался щекой на сцепленные в замок пальцы, — оба были сейчас где-то в одном недосягаемом для остальных месте.
— Я оглохла? — вдруг раздался голос сиделки, которая выбежала с пером в руке. — Что вы сделали с ребенком? Рупи?! Руперт?! Почему ты молчишь?.. Ты улыбаешься? Ну, дети, — она презрительно посмотрела на растерянных друзей. — Так. Дай сюда свою руку, — не дожидаясь добровольного выполнения приказа, она сама схватила руку Дикена, — да не бойся ты, я только адрес напишу… Вот. Если случайно сотрете, можете не возвращаться, я опять не побегу искать. Ну чего стоим, идите! Мне еще ребенка теперь в чувство приводить… Почему же он молчит? Рупи?..