А Рупи все также молча и с улыбкой проводил друзей взглядом и, как только они скрылись за дверью, снова завыл и заныл, да еще громче и круче прежнего.
Дикен и Эйприл решили не медлить и быстрым уверенным шагом направились к дому смотрителя Пенфилда, адрес которого старательно оберегался на руке мальчишки. Пару раз они останавливались возле пекарни, когда там сгущался народ, и можно было как следует облегчить свою ношу газет. Дом Пенфилда располагался на другой стороне торговой площади, так что идти пришлось не долго.
Июньское солнце приятно согревало весь Дафиэлд своим теплом. Даже в центре города воздух не застаивался и сменялся бархатной прохладой. Цвета преображались каждый шаг. Звуки копыт лошадей еще звонче отдавались по мостовым и брусчаткам, собирая все звуки в одну слаженную игру, чтобы лето тянулось дольше, чтобы оно было насыщенным, а каждая минута стала непредсказуемой.
После первой встречи с Мортусом предсказуемость стала злейшим врагом Дикена и Эйприл. Мальчик решил для себя, что будет бороться с ней до последнего своего вздоха, и неустанно повторял это всем. Он пообещал сделать их с Эйприл жизнь самым Великим и Интересным Приключением, а что может быть интересней, чем сам интерес.
Перед друзьями стоял дом, неброский, старый, местами пожелтевший от дождей. Хотя самые слабые места в виде трещин, облупленных и обшарпанных стен скрывал занавес плюща. Слева на небольшой высоте висела деревянная табличка с точно таким же адресом, что и на руке у мальчика. Сомнений не оставалось — это дом ночного смотрителя. Эйприл, не мешкая, направилась к двери и тремя резкими ударами кулака нарушила покой в доме.
Дверь приоткрылась. Перед ними возникла женщина с растрепанными волосами, покрытыми мукой, в переднике и мокрым полотенцем в руке. Из открытой двери доносился приятный запах печеных булок. Дама сделала глубокий выдох, вытерла лоб полотенцем, забросила его на плечо и окинула ребят неодобрительным взглядом. Затем, приметив стопку газет в руках Дикена, словно измученная лошадь, подняла глаза и заявила медленно и отчетливо:
— «Дафиэлдс Инстанс»? Уже есть, всего доброго, — но только она захлопнула дверь, как стук раздался снова.
Дверь распахнулась вновь. Тетя-пекарь поджала злостно губы и прищурила глаза.
— Не наглейте, дети! Вот вам по булке. А теперь идите отсюда…
— Простите, здесь живет мистер Пенфилд?
— Допустим, — ответила она, недоверчиво склонив голову, затем оглянулась и снова обратилась к детям, — а что вам нужно от него? Он спит.
— В больнице нам сказали, что он смотритель, и возможно у него есть вещи, которые мы случайно там оставили, — Дикен любил врать, но румянец мгновенно предательски сбагривал его щеки.
Эйприл, заметив это, тут же встряла в разговор:
— Он такой неуклюжий, оставил кожаную сумку с нотами прямо в лечебнице…
— Хм, это все потому, что детей сейчас никто не учит ответственности! — с гордостью воспитателя сказала миссис Пенфилд и, немного погодя, впустила ребят в дом, а сама направилась вглубь комнат. Спустя пару минут вышел и сам смотритель.
Он был облачен в бежевый потертый халат, а в глазах читалась досада от недосмотренного сна. Выйдя, он мельком глянул на друзей, молча удалился и вернулся уже с кожаным портфелем.
— По-вашему я могу быть уверен, что эти вещи действительно принадлежат вам?
— Несомненно, сэр, — уверил мальчик, хотя его сильно бросало в жар от волнения. — Там ноты. Родители настаивают на занятиях музыкой, а мне это так наскучивает…
— Музыка — великое и сложное искусство. Нельзя к нему относиться через скуку. У меня в доме есть пианино… Старое, расстроенное, но есть, — сказал мистер Пенфилд, деловито прикусив нижнюю губу и глядя прямо в глаза мальчика, румянец которого быстро сменился бледностью.
Дикен выпучил глаза — так он делал всегда, когда вдруг понимал во что влип. Даже Эйприл уже становилось смешно, глядя на лицо друга. Настойчивый джентльмен достал из сумки злосчастные ноты и сопроводил детей в зал, где действительно стояло старое побитое пианино. Резко сорвав светлое покрывало с инструмента, он усадил Дикена на скамью.
— Должен предупредить, я занимаюсь совсем недавно, — пытался оправдаться тот, но прямо перед его носом уже стояли раскрытые ноты.