Появились Мари и Латиша, едва не уронив подносы с едой, которые они несли с волнением, чтобы добраться до Роари. Они поставили их на стол и навалились на него, пока он пристально смотрел на меня, ухмыляясь одной стороной рта.
— Хватит, мы все проголодались, — твердо сказал папа, и они поспешили раздать всем большие миски с тушеным мясом и куски свежеиспеченного хлеба.
Мари и Латиша сидели по обе стороны от Рори, одна из них засовывала в его воротник салфетку, а другая пыталась кормить его с ложечки. Он с ухмылкой махнул им рукой, копаясь в еде.
— Ты знаешь, что использовать свою Харизму за столом невежливо, — заметил я, и Роари покачал головой.
— Я не использую ее.
— Лжец, — прорычал я, глядя на своих матерей, которые, казалось, отчаянно пытались снова оказаться рядом с ним.
Рори пожал своими огромными плечами, бросив на меня пустой взгляд и вернулся к еде.
Отец не сказал ни слова. Но если бы я использовал свою харизму на наших матерях, он бы отругал меня и выгнал из комнаты. Рори все сходило с рук. Всегда сходило. Всю мою жизнь он был золотым ребенком. А я всегда стремился догнать его.
— Ты видел мою последнюю кражу? — я с надеждой посмотрел на отца и он кивнул.
— Да, хорошая машина, — сказал он и ухмылка заиграла на моих щеках.
Все три наши мамы вскочили и бросились к окну, чтобы посмотреть, а я гордо засиял, украдкой взглянув на выражение лица Роари. Он провел рукой по волосам, ничего не говоря, но наши матери все равно собирались выложить ему все начистоту.
— Боже мой, как красиво! — воскликнула Мари.
— И какой цвет, — ворковала Латиша. — Ты бы назвала его морским или военно-морским?
— Что? Она желтая, — растерянно сказал я, поднимаясь на ноги, в то время как Роари томно потягивался на периферии. Я направилась к окну и мое сердце, черт возьми, оборвалось, когда я понял, на что они все смотрят.
— Нет, — задыхаясь, произнес я. Это была машина Роари. Эта чертова машина. Та, которую я весь прошлый год планировал украсть. Та, о которой я мечтал, дрочил на нее, плакал по ней. Неугоняемая машина. И мой брат, мой гребаный брат получил ее первым.
— Как ты ее достал? — я набросился на него с рычанием.
— Что достал? — отец поднялся со своего места и подошел к окну, чтобы взглянуть на него, прежде чем потрясено вздохнуть. — Мой мальчик! Это самый гордый момент в моей жизни.
Боль пронзила меня при этих словах, а Роари просто пожал плечами — просто, черт возьми, пожал плечами, как будто это ничего не значило.
— Это было не так уж трудно, — сказал он, даже не задиристо, просто как будто это действительно было не так уж трудно.
— Ты знал, как сильно я хотел эту машину, — я обвиняюще уставился на него.
— Появилась возможность и я ею воспользовался, — спокойно сказал Роари. — Это не было личным выпадом.
— Все, что ты делаешь, является личным выпадом, — огрызнулся я.
— Да ладно, ты же не можешь так думать, — Роари зевнул, проверяя часы, как будто я испортил ему день.
Наши мамы начали убирать со стола, а Латиша вытащила салфетку из воротника папиной рубашки и промокнула ему рот, прежде чем уйти на кухню с остальными.
Я собирался бушевать дальше, когда Элис встала, переместилась на сиденье рядом с Роари и опустилась на него с сексуальной, блядь, улыбкой.
— Как ты ее украл? — спросила она, положив руку на его, и он ухмыльнулся, раздвигая ноги и посмотрел на нее взглядом, который говорил, что он собирается ее трахнуть. Но я сведу его в могилу, прежде чем позволю этому случиться.
Он может забрать Манторджини. Он мог бы даже получить уважение моего отца и положение моей матери как любимица. Но он, блядь, не мог получить мою девушку.
35. Элис
Роари скользнул по мне взглядом с нахальным выражением в глазах и наклонился ближе, чтобы прошептать мне на ухо.
— Я только забрал ключ у владельца, — промурлыкал он. — Я не раздумываю, как маленький Леонид. Когда я вижу что-то, чего хочу, я нахожу самый простой способ достичь этого. Иду по пути наименьшего сопротивления.
Моя улыбка расширилась и я подвинулась немного ближе к нему. — Значит, Леон умнее, а ты попроще? — спросила я, хлопая ресницами.