Но исполнилось.
А потом шестнадцать, семнадцать и, две недели назад, восемнадцать.
Моя подруга не просто выжившая — она воин. Она прошла через самую тяжелую битву и победила, сохранив улыбку на лице. Кому-то со стороны могло показаться, что это было легко.
Это не так.
Потребовались годы мучительного лечения, бесконечные больницы, маленькие победы и пугающие откаты, прежде чем в начале этого года у неё наступила ремиссия. Мы провели два прекрасных месяца, празднуя это… а потом мой мир снова рухнул, по-другому, еще более сокрушительно.
Я не вынесу, если прямо сейчас снова что-то пойдет не так.
Нет, я точно не вынесу.
И я совершенно не готова услышать, что рак вернулся. Я находила в себе силы быть опорой для Эмбер и её родителей все три года лечения, держа её за руку каждую минуту, но сейчас… сейчас во мне не осталось ничего, что я могла бы отдать. Она — единственное, что удерживало меня на плаву последние полгода.
Глядя на неё, я боюсь, что меня стошнит прямо на розовую плитку Сэнди. Я чувствую, как в животе разгорается пожар абсолютного ужаса перед тем, что я сейчас услышу. Но я сглатываю комок, молясь, чтобы я ошибалась.
— Мне нужно тебе кое-что сказать, — наконец произносит Эмбер, и по моим жилам разливается лед.
Она впервые с момента прихода поднимает на меня взгляд, и то, что она видит в моем выражении лица, заставляет её вздрогнуть.
— Боже, Чарли, прости, какая же я дура! — Она спрыгивает с табурета и крепко обнимает мое дрожащее тело. — Всё хорошо. Я не заболела, ничего такого. Я абсолютно здорова. Обещаю. Я в порядке. Все в порядке.
Слова доходят не сразу, но когда это случается, напряжение покидает меня так резко, что голова идет кругом, и я буквально наваливаюсь на неё.
— Я не подумала, — шепчет Эмбер, всё еще не выпуская меня. И снова повторяет с раскаянием в голосе: — Мне так жаль.
— Всё нормально, — выдыхаю я. — Ты просто меня напугала.
Мы отстраняемся друг от друга, и Эмбер виновато улыбается:
— Наверное, в этом промахе есть и плюс: то, что я собираюсь сказать, теперь не покажется тебе таким уж ужасным.
После того, что я успела себе нафантазировать, ничто не покажется ужасным. В этом она права.
— И всё же, — она подводит меня к стулу рядом со своим, — тебе лучше сесть.
Я всё еще так дрожу, что послушно опускаюсь на стул. Она садится куда грациознее — годы танцев приучили её двигаться плавно, даже когда она об этом не думает.
— Сделай глубокий вдох, — наставляет Эмбер, — и представь себе что-нибудь очень спокойное. Безмятежное.
Я отбрасываю остатки страха и впиваюсь взглядом в подругу. Её слова вызывают новую волну тревоги, особенно в сочетании с её лицом. Грусть и смирение исчезли, уступив место вине и… извинению.
Но решимость стала только сильнее.
— Что ты натворила на этот раз? — спрашиваю я со вздохом.
С тех пор как наступила ремиссия, девиз Эмбер — «жить на полную катушку». Я рада за неё, правда. Но она также придерживается принципа «лучше просить прощения, чем разрешения», и это частенько выходит ей боком. Я только надеюсь, что она не «одолжила» соседскую собаку снова — в прошлый раз нам стоило двух подарочных сертификатов и домашнего торта «Павлова», чтобы миссис Кирби не заявила в полицию о краже. Признаться, аргумент Эмбер «Но Бадди любит меня больше!» тогда не сильно помог.
— Просто сорву пластырь одним махом, — говорит она. — Дыши глубже и не отпускай те спокойные мысли.
Я хмурюсь: становится по-настоящему не по себе.
— Эм, что…
Она перебивает меня, слова сливаются в одну сплошную скороговорку:
— ЯвыигралаконкурсЗандераРуна.
Я дважды моргаю и откидываюсь на спинку стула, надеясь, что мне послышалось.
— Повтори, пожалуйста, только без скорости бурундука из мультика.
Эмбер кусает губу, замечая, как я бледнею.
— Я… ну, в общем… я выиграла конкурс Зандера Руна. Тот, который с Райконом Хоком. Мне позвонили сегодня днем. — Она нервно смеется и дергает себя за волосы. После лечения они отрастают густыми, но всё еще слишком короткие, чтобы за них можно было по-настоящему ухватиться. — Я думала, это мошенники или кто-то прикалывается, но оказалось, всё по-настоящему. Я выиграла. И даже не через фейковые ящики, а по своей реальной заявке.
Я в ужасе смотрю на неё, не находя слов.
— Сказали, участвовали миллионы людей, — продолжает Эмбер, пытаясь заполнить тишину. — Даже с нашими запасными адресами шансы у нас были нулевые. Ты можешь в это поверить?
Когда я продолжаю молчать, она снова кусает губу, и по её взгляду я понимаю: сейчас будет удар.