Заметив наши пришедшие в ужас лица, он торопливо продолжает:
— Не волнуйтесь, мы также делали ежедневные обзоры для тех, кто хотел видеть только самые драматичные моменты, но именно прямая трансляция без монтажа стала настоящим хитом. Вы бы видели реакцию людей, когда они поняли, что получают неограниченный доступ к вашему приключению в реальном времени, прямо у себя в гостиных.
— В реальном времени… — слабо повторяет Чарли. — То есть…?
Скарлетт подтверждает мои догадки:
— С того момента, как вы вылетели во вторник, и до того момента, как вошли в это фойе несколько минут назад, всё, что вы говорили и делали, транслировалось в прямом эфире. — Она машет коробочкой в руке и слегка морщится. — Насчет нано-дронов я немного присочинила — это были не прототипы, и они полностью водонепроницаемы. Они следовали за вами по пятам, даже в подводном туннеле. Удивительно, что вы их там не заметили в таком тесном пространстве. Но, полагаю, у вас были другие заботы.
Другие заботы, например, как не утонуть.
Я не могу переварить услышанное. Меня колотит от шока и чувства предательства.
— Справедливости ради, — говорит Гейб, — вы сами виноваты в том, что всё зашло так далеко. — Он указывает на нас с Чарли. — Зрители быстро поняли, что поход — это пиар-ход, но продолжали смотреть, потому что ваше общение вначале было очень напряженным. Было очевидно, что Чарли подавляет сильный негатив по отношению к тебе, Зандер, и всем хотелось узнать почему. Но даже когда вы ссорились, химия между вами зашкаливала. Соцсети взорвались требованием показать больше «Зарли» — так они вас назвали. И мы решили дать им то, чего они хотят, создав ситуацию, где вы будете вынуждены остаться наедине.
Хоук делает шаг вперед, примирительно подняв руки.
— Всё должно было пойти не так, — признается он. — Зрители, может, и были в восторге, но я всё же нес за вас ответственность — не говоря уже о защите собственного бренда. Когда нам с Беном сообщили об изменении планов, я сделал всё, чтобы подготовить вас к самостоятельным испытаниям. Мы потратили два дня, чтобы обучить вас азам. После этого я должен был симулировать травму — зрители проголосовали за сломанную лодыжку, а Бен остался бы со мной, пока вы вдвоем завершали маршрут. Но мы не предвидели оползня и потери снаряжения. Мы не ожидали, что из-за дождей финальные препятствия станут смертельно опасными. Если бы мы знали…
Он извиняюще качает головой, но я вспоминаю его слова после падения в грязь: «Этого не должно было случиться». Тогда это показалось странным, ведь оползни — штука незапланированная. Теперь я понимаю: оползень не входил в сценарий, но он воспользовался им, чтобы Чарли и я не заподозрили подвоха, когда они «остались позади». Без камер.
Как мы думали.
— Это… это… — Чарли задыхается от возмущения. Наконец она выдавливает: — То, что вы сделали — абсолютно аморально. Я уже не говорю о том, как это было опасно, но с юридической точки зрения вы не имели права…
— Вообще-то имели, — перебивает Скарлетт, доставая планшет. — Вы оба подписали согласия на прямую трансляцию.
— Мы ничего такого не подписывали! — рычу я. — Я читал всё, что подписывал, и…
Я осекаюсь. Это неправда. Я читал документы об ответственности, присланные заранее. Но я не читал тот бесконечный талмуд на планшете Скарлетт во вторник утром — тот самый документ, который она сейчас поворачивает к нам, демонстрируя доказательство нашей собственной глупости. Мне следовало довериться интуиции и прочитать ту чертову бумагу, но я не стал, потому что Гейб сказал, что всё в порядке.
«Я всё изучил и внес необходимые правки», — сказал он тем утром.
Необходимые правки. Например, согласие на то, чтобы нас бросили в условиях выживания под прицелом скрытых камер.
Я сверлю Гейба взглядом, полным ненависти, но он смотрит в ответ спокойно. В глубине души я не удивлен его беспощадности. Как бы больно ни было это признавать, он делал то, за что я ему плачу, и действовал, как ему казалось, в моих интересах. Мне нужно было снять маску и показать миру свою человечность — он создал для этого условия.
Он прав. В какой-то извращенной форме я сам виноват.