Услышав мой ошарашенный тон, Мэддокс и Саммер заглядывают мне через плечо. Мэддокс разражается хохотом и хлопает меня по спине, а Саммер взвизгивает и победно вскидывает руки.
Гейб просто улыбается, нажимает что-то в своем телефоне, и секунду спустя мне приходит еще одно уведомление.
Это новый билет на самолет.
На сегодня.
Только вот он не в Лос-Анджелес.
Телефоны Саммер и Мэддокса тоже пищат, я понимаю, что Гейб отправил новые билеты и им.
Затем мой агент делает шаг вперед и в редком порыве нежности обнимает меня, шепча на ухо:
— Увидимся, когда вернешься домой. Мягкой посадки.
Я всё еще в шоке, поэтому могу только крепко обнять его в ответ и выдавить:
— Спасибо.
Его руки сжимаются крепче, он чувствует всю глубину моей благодарности. Я знаю, знаю, что он приложил руку к тому письму, которое я только что прочел, хотя и не представляю как. Но он быстро отстраняется, поправляет пиджак и предупреждает:
— Твой рейс вылетает из другого терминала. Советую бежать.
Дважды повторять не нужно. Бросив на него последний признательный взгляд, я срываюсь с места и мчусь через весь аэропорт, а Мэддокс и Саммер бегут рядом со мной.
Страх кричит мне остановиться. Сомнение умоляет повернуть назад.
Но я игнорирую их обоих, потому что вперед меня гонит кое-что посильнее.
Надежда.
Глава 24
Чарли
Я опаздываю.
Я должна была быть на работе еще двадцать минут назад, но Джерри из кожи вон лезет, чтобы загладить свою холодность последних месяцев, а это означало, что сегодня утром он вознамерился накормить меня домашним завтраком. Поскольку он не может даже вскипятить воду, не устроив пожар, мне пришлось вмешаться, чтобы спасти нас обоих от его благих намерений. Это задержало мою подготовку к детскому празднику в стиле «Русалочки», и в итоге я в последнюю минуту в спешке доделывала свой костюм.
Сэнди теперь по гроб жизни мне обязана за эту смену. Последнее, чего мне хочется сейчас — это ехать через наш сонный прибрежный городок в костюме краба Себастьяна, с выпученными глазами, антеннами и клешнями. Если бы у меня был выбор, я бы свернулась калачиком в постели и выплакала бы все глаза, чем я, собственно, и занималась всё время с тех пор, как мы вернулись из Сиднея, не считая готовки завтрака.
Это просто смешно — так сильно скучать по Зандеру, когда еще неделю назад я его даже не знала, а то, что знала (точнее, думала, что знаю), я презирала. Но я не могу отрицать свои чувства или глубину боли от мысли, что никогда его больше не увижу.
Эмбер осталась у меня на ночь. Она держала меня, пока я рыдала, пока слез не осталось совсем — точь-в-точь как в ту ночь в Катумбе. Когда я проснулась сегодня утром, её уже не было, но на подушке лежала записка: она ждет меня сегодня на работе. Мне ненавистно то, что последние два дня я превратилась в эмоциональную развалину, тем более что я сама оттолкнула Зандера и с тех пор жалею об этом каждую секунду. Но я не знаю, как остановить эту боль, которая сидит в груди, словно кинжал.
Пусть мне совсем не хочется проводить этот день рождения, я благодарна за возможность отвлечься. Ближайшие три часа мне будет не до жалости к себе: я буду слишком занята, помогая стайке русалок и принцев сооружать аляповатые десерты из мороженого. Если не что иное, это даст мне передышку от вечной сердечной боли. Даже радость от того, что я, наконец, поняла, чем хочу заниматься в жизни, не помогла унять тоску, хотя, по крайней мере, это мешало мне зацикливаться на том факте, что я еду по главной улице в образе ярко-красного ракообразного. В дни вечеринок мне всегда приходится оставлять достоинство за порогом, но сегодня — это просто новый уровень самоотверженности.
Припарковавшись у кафе «Сэнди: Рожки и Посыпки», я оглядываюсь по сторонам, с облегчением отмечая отсутствие папарацци. Я была уверена, что они будут преследовать меня днями напролет после похода, выпрашивая интервью, но, не считая небольшой группы у отеля вчера утром и еще одной в аэропорту Сиднея, меня почти не беспокоили. Видимо, когда Зандер улетел, они переключились на следующую сенсацию. Я безмерно этому рада — особенно потому, что никто не видит, как я в своем «крабьем великолепии» пытаюсь выбраться из машины. Мягкие лапы, прикрепленные по бокам, ведут себя крайне строптиво, и я от злости едва не отрываю их.
Оказавшись наконец на воле, я спешу к стеклянной входной двери, дважды едва не растянувшись из-за громоздкого наряда. Если бы мне не было так паршиво утром, я бы надела свой куда более простой костюм из лифчика-ракушки и блестящей юбки, но сегодня мне совсем не хотелось ничего сияющего. Дети, по крайней мере, оценят краба — я уже вижу их за стеклом: куча маленьких Ариэль, принцев Эриков, Урсул и царей Тритонов прыгают от восторга.