В Мексике, Южной и Центральной Америке партизанские отряды объединяются в армии, чтобы освободить Соединенные Штаты. Подобные же отряды в Северной Африке от Танжера до Тимбукту готовятся освобождать Западную Европу и Великобританию. Несмотря на разницу в целях и составе участников, подполье едино по основным вопросам. Мы намерены выступить против полицейской машины повсюду. Мы намерены уничтожить полицейскую машину и все ее архивы. Мы намерены уничтожить все догматические вербальные системы. Мы намерены искоренить семейную ячейку и метастазы, которые она запустила в племена, народы и страны. Мы не желаем больше слушать семейную болтовню, материнскую болтовню, отцовскую болтовню, полицейскую болтовню, пасторскую болтовню, провинциальную или светскую болтовню. Попросту говоря, мы достаточно наслушались дерьма.
Я – на пути из Лондона в Танжер. В Северной Африке я хочу установить контакт с группами диких мальчиков, оперирующих на территории от окраин Танжера до Тимбукту. Ротация и обмен – ключевые элементы подполья. Я везу им современное оружие: лазерные винтовки, инфразвуковые установки, «Оргонный луч смерти». Я обучу их особым навыкам и переброшу отряды диких мальчишек в города Западной Европы и Америки. Мы знаем, что Запад вторгнется в Африку и Южную Америку в масштабной попытке разбить партизанские отряды. В своем четырехтомном трактате о недуге авторитаризма доктор Курт Унру фон Штайнплатц предсказал эти новые крестовые походы. Мы готовы наносить удары в городах противника и оказывать сопротивление на территориях, которые в настоящий момент удерживаем. А пока мы наблюдаем, тренируемся и ждем. У меня тысяча лиц и тысяча имен. Я – никто, и я – все. Я – это я, и я – это вы. Я здесь, там, впереди, позади, внутри и снаружи. Я повсюду, и я нигде. Я есть, и меня нет.
Маскировка – это не фальшивая борода, крашеные волосы и пластические операции. Маскировка – это одежда, осанка и поведение, не вызывающие ни тени подозрений… Американский турист с женой, которую он называет «Мамочка»… Старый педик, жаждущий потрахаться… грязный битник… кинопродюсер-маргинал… Каждый предмет моей одежды и моего багажа тщательно продуман, чтобы производить определенное впечатление. Под таким прикрытием я могу какое-то время действовать без помех. Ровно сколько, сколько надо, и довольно долго. И потому я иду по бульвару Пастера, раздавая деньги проводникам, гидам и чистильщикам обуви. И вот лишь один из моих обыденных поступков. Я покупаю сувенирный мушкет с фитильным замком – из тех, которым явно предназначено висеть над фальшивым камином в Вест-Палм-бич во Флориде, и ношу его с собой в оберточной бумаге дулом наружу. Я навожу справки в консульстве.
– Послушайте, мы с Мамочкой желаем знать.
Это «Мы с Мамочкой желаем знать» открыло мне двери офиса «Америкэн Экспресс» и роскошного отеля «Минзах», где я достаю из кармана толстые пачки банкнот.
– Сколько им дать? – спрашиваю я у вице-консула, кивая на толпу проводников, притащившихся за мной в консульство. – Вы, случаем, не встречались с моим конгрессменом Джо Линком?
Будьте уверены, никто не раскроет мое прикрытие. Нет лучшего прикрытия, чем занудство. Увидев мою личину, вы допытываться не станете. Вы постараетесь поскорее отвести глаза. Когда ты на задании за границей, ничто так не выручает, как старые добрые фотоаппараты и экспонометры, которыми американский турист обвешан с ног до головы.
– Сколько ему дать, Мамочка?
Я могу пристроиться к любой старушенции, и она улыбнется и закивает, так ей все знакомо… «Наверное, с этим симпатичным человеком мы познакомились в самолете из Гибралтара». Капитан Кларк приветствует вас как старого знакомого и спрашивает:
– А это что за бланк? Я не читаю по-арабски. – Потом оборачивается ко мне: – Мне нужна помощь, Мамочка.
И я показываю ему, как заполнить бланк, а после этого он подойдет ко мне на улице – «ах этот миляга, его все норовят обмануть».