Я открыла кран, чтобы дать ржавой воде стечь, затем сняла чайник и наполнила его до краев. Вода сквозь отверстие в раковине полилась на пол. Я шепотом выругалась. В это время в зеркале показалось мужское лицо.
— О Боже! Ты, оказывается, умеешь ругаться. Прошу прощения за то, что напугал тебя. Я окликнул с улицы, но никто не отозвался.
Передо мной стоял вчерашний незнакомец, тот, который гарцевал передо мной на лошади. Теперь, в утреннем свете, он казался гораздо моложе. Вероятно, ему было не больше тридцати. Мой незваный гость наклонился, чтобы вытащить крышку от чайника, которая закатилась под раковину. Его светлые прямые волосы упали на лоб и почти закрыли глаза. На нем были костюм для верховой езды и ботинки на толстой подошве. Одежда не бросалась в глаза, но незнакомец не производил впечатление человека, который боится выделиться из толпы. Я вдруг вспомнила о своей запачканной одежде и растрепанных волосах.
— Вы всегда врываетесь в чужой дом так бесцеремонно?
— Конечно.
— О!..
— Местные жители не придают большого значения формальностям. Я пришел узнать, не смогу ли чем-нибудь помочь?
— Как мило! — я почувствовала себя пристыженной. — Как вы узнали, что я нахожусь здесь?
— Я встретил Джорджа. Он шагал по дороге с важным видом, зажав деньги в руке. Джордж рассказал мне о ваших экстравагантных привычках. Вы, очевидно, давно не посещали деревенский магазин?
— Довольно давно, — я холодно улыбнулась. — Если вы действительно хотите помочь, разожгите огонь в камине. У меня ничего не получается.
— Скорее всего, в дымоходе галки свили гнездо. Как долго вы собираетесь оставаться здесь? Я могу вызвать трубочиста.
— Спасибо, не стоит беспокоиться. Я уезжаю сегодня.
— Так быстро? Зачем вообще было приезжать сюда?
Незнакомец смотрел на меня вопросительно. Я не могла обвинить его в излишнем любопытстве. На самом деле постороннему наблюдателю я могла показаться взбалмошной, если не сумасшедшей. Глаза моего собеседника были светло-карими, почти золотыми, ресницы — длинными и пушистыми. Его верхняя губа напоминала женскую — хорошо очерченная, похожая на букву «v».
— Хм… Попытаюсь объяснить. Мне хотелось исчезнуть из Лондона на несколько дней. Моя подруга, девушка, которой принадлежит этот коттедж, предложила пожить здесь. Она понятия не имела, в каком ужасном состоянии он находится. Крестную Виолы увезли отсюда, когда она заболела. В коттедже никто не жил гораздо дольше, чем мы предполагали.
— Крестная Виолы?
— Хозяйка дома. — Незнакомец довольно туго соображал, хотя и не выглядел идиотом. — Я даже не знаю ее имени. Может, вы знаете?
— Боюсь, что нет. — Незнакомец продолжал улыбаться. — Знаете, несмотря на черные полоски на лице, вы чертовски привлекательны.
Я боялась взглянуть на себя в зеркало, но всегда держалась с достоинством, даже если выглядела не самым лучшим образом.
— Вам не кажется, что девять часов утра — не самое подходящее время для флирта?
— Возможно. — Циничные нотки исчезли из его голоса. Он выглядел приветливым, почти виноватым. — Давайте найдем кастрюлю для воды, а затем я поджарю тосты. После завтрака вы скажете, в котором часу считаете возможным начать флиртовать с вами… А вот и вилка для тостов! — Мужчина снял вилку с крючка над очагом. — Где может быть нож для хлеба? Ага! — Он взял нож со стола и вручил мне. — Разделочную доску следует помыть. Нам понадобятся заварной чайник и две чашки.
— Две чашки?
— Вы полагаете, что я позволю вам давиться завтраком в одиночестве и проливать слезы, тоскуя по мемориалу Альберта? Кстати, я добавил молоко и мармелад в список покупок.
— Как вы узнали, что я живу в Лондоне?
— Мне сказал Ролливер. Ролливер работает носильщиком на станции. Вчера, когда я увидел, как прекрасная незнакомка, нагруженная двумя чемоданами, выходит из тумана, не мог сдержать любопытства. Ролливер подтвердил мои подозрения. Он сказал, что вы приехали на лондонском поезде… Я попытаюсь оживить огонь в камине. Вы, кажется, никогда не проводили летние каникулы в скаутских лагерях, не правда ли? — а затем тоном заправского Дон Жуана: — Я накрою на стол…
Мой гость уверенным шагом отправился в гостиную. Я проводила его взглядом, а затем украдкой посмотрела на себя в зеркало. Черная полоса сажи, вероятно от чайника, пересекала лоб. Мне с трудом удалось оттереть ее под струей ледяной воды. Я не была уверена, что этому человеку стоит позволять вести себя подобным образом — бесцеремонно, по-хозяйски. Положа руку на сердце, я вынуждена была признать, что рада появлению живой души. Я была так одинока!