Я присела за стол и стала автоматически жевать печенье. Мои мысли были далеко. Я была совершенно спокойна. Ни на минуту я не верила, что Гай сможет ударить меня. Он не был страстным человеком, который в ярости забывает обо всем. Я отвергла его, разорвала наши отношения и ни капли об этом не жалела. Почему же я не ощущаю триумф? Странно, насколько обидным может быть обвинение в ханжестве.
Я вспомнила, как однажды Гай прошелся по моде на либерализм. В шестидесятые, когда европейская молодежь убедилась в том, что старые правила и ограничения — просто блеф, молодые люди с головой погрузились в разного рода экзотические учения. Любой сумасшедший, одетый в рваную робу, мог прослыть великим учителем. Новыми идолами стали анархия, естественность, опыт и толерантность. Слово «этика» навсегда исчезло из нашего лексикона… Громкий стук в дверь прервал бесконечный поток размышлений.
— Надеюсь, что не очень помешал? — Свитен вошел в комнату. Он неловко передвигался в своей особой расхлябанной манере, словно длинноногая птица, которая бредет на тонких ногах через болото. — Ты о чем-то задумалась? Боюсь спугнуть музу.
— Очень рада видеть тебя. Будешь чай? Я размышляла над высказыванием: «Не судите, да не судимы будете».
Глаза Свитена за толстыми линзами очков загорелись в предвкушении теологического спора.
— Очевидно, эта фраза означает: не спеши порицать другого, ведь ты сам можешь оказаться неправ. Никто ведь не знает, что есть правда, а что ложь. Лично я считаю, что мы не должны бояться осуждения, наоборот, приветствовать его. Естественно, человек мечтает о снисхождении, но какой ценный опыт мы можем приобрести, если станем барахтаться в океане нравственного безразличия?
— Молоко? Сахар?
— Молоко и сахар, пожалуйста. О, что я вижу — печенье!
Я протянула тарелку.
— Ты уже выздоровел?
— Да, но стараюсь быть осторожным. Ложусь пораньше в постель и пью на ночь горячий травяной чай. Берил перебралась в смежную спальню. Теперь я могу закрывать на ночь окна. Замечательно просыпаться по утрам и не чувствовать боли в груди. Берил связала мне для сна шерстяную жилетку.
— Правда? — я не могла скрыть изумления. Неужели Берил способна на подобные акты милосердия?
— Берил замечательная женщина, но превыше всего она ставит долг. Комфорт для нее не имеет значения. Когда Берил увидела, насколько лучше я себя чувствую при закрытых окнах, то искренне извинилась. Она полагала, что спать с закрытыми окнами вредно для здоровья. Берил не привыкла отказываться от своих убеждений.
— Насколько мы с ней разные! Я практически не способна верить во что-либо. Всегда ведь существует иной ракурс.
— Посмотри на это с другой стороны. Ты не боишься сомневаться. Думаю, что это неплохое качество. Довольно часто наши суждения служат бастионом, который не пропускает новых идей. Мы не осмеливаемся признать, что наше существование — это лишь хаос.
— Неужели?
— Боюсь, что так, — Свитен задумчиво посмотрел на меня. — Как хорошо, что я наконец могу говорить об этом открыто. Тебе покажется странным, но сомнения лишь укрепляют веру. В моменты, когда убеждения выдерживают испытания сомнением, я чувствую гордость и счастье. Я чувствую себя, словно молодой священник, которому впервые открылось величие слова Божьего. Спасибо за то, что выслушала меня. Я не могу говорить об этом с прихожанами. Они ведь ожидают от меня другого. Им нужен пастырь, нужен поводырь. На епископа подобные темы нагоняют скуку. Он полагает, что я должен бессловесно выполнять свои обязанности и не беспокоить его по пустякам.
— А что думает Берил?
— Ей кажется кощунственным любое сомнение в том, что Господь сидит на небесах и внимательно наблюдает за нами. Берил все еще верит в чудо. — Я предложила Свитену еще одно печенье и стала терпеливо ждать, когда он продолжит. Свитен медленно жевал, о чем-то думая. — Берил всегда хотела иметь ребенка. Это желание стало стимулом ее жизни. Поначалу, когда мы только поженились, нас переполняли радостные ожидания. Я был захвачен врасплох ее… ее энтузиазмом в постели. Ты не возражаешь, если мы поговорим об этом? — Я отрицательно покачала головой. — Не знаю, чего я ожидал. Мы вдвоем были совершенно неопытны. Я напрасно относил порывы Берил к чрезмерной чувственности. Время шло, а ребенок так и не появился. Наши отношения постепенно утратили радость. Мы с каждым днем все больше отдалялись друг от друга. — Свитен прикрыл глаза и вытянул губы, воспоминания овладели им.