— О чем ты говоришь, что ты имеешь в виду?
— О Боже, знаю, что это не мое дело, но я не могу оставить несчастную девушку…
Вер перебил меня.
— Что ты хотела сказать? О каком ребенке заботится Гай?
— Гай сказал, что Джордж твой сын. Он не хотел говорить. Я просто заметила фамильное сходство. Гай заставил меня пообещать, что я никому ничего не скажу. Прим организовала для мальчика частные уроки. У Джорджа светлая голова, он далеко пойдет. Никто ведь не думал, что ты вернешься. Мы попросили Гая оплачивать уроки.
— Очень благородно с его стороны, — произнес Вер с сарказмом.
Он взял со стола карандаш и стал машинально перекатывать его между пальцами. Я поняла, что отвратительно справилась с задачей.
— Пожалуйста, не сердись. Знаю, что могу показаться занудой, но Корин всего лишь шестнадцать. Она недостаточно взрослая, чтобы заботиться о себе, не говоря уже о ребенке.
— Я не сержусь. — Вер смотрел куда-то в сторону.
— Прости. С моей стороны было бестактностью заговорить о Джордже. Мы все совершаем ошибки в юности, как ни банально это звучит.
— Да.
Вер больше не слушал меня. Он задумчиво играл с кусочком красного воска. У него на щеках перекатывались желваки. Лицо Вера казалось точной копией лица Гая, но было немного шире. В уголках глаз залегли глубокие морщинки. Очевидно, он постоянно на солнце прищуривал глаза. Вдруг большая черная птица, громко хлопая крыльями, приземлилась на подоконник. Мы оба вздрогнули от неожиданности. Птица постучала клювом о стекло и улетела. Вер отложил воск и холодно улыбнулся.
— Я обязательно поговорю с Гаем, — сказал он. — Думаю, что ты должна дать мне ее адрес. Не волнуйся, я сделаю все, что смогу.
Я написала адрес на листе бумаги.
— Думаю, что мне лучше уйти.
— Я провожу тебя.
— Не стоит беспокоиться…
Но Вер все же проводил меня до дверей.
— До свидания, — улыбнулась я. — Я буду здесь в понедельник к десяти. Мне очень жаль. Кажется, в этом деле не обошлось без жульничества.
— Да, пожалуй. До свидания, — Вер не стал улыбаться в ответ.
Дойдя до поворота, я оглянулась. Вер все еще стоял на крыльце. Я подняла руку, но, увидев, что Вер не собирается отвечать, уронила ее. Я чувствовала себя полной дурой.
Глава 33
— Не вижу в этом ничего страшного, — сказала Прим. — Да, не легко рассказать человеку о неприглядных поступках его брата.
— Как жаль, мы так хорошо общались до этого. Несколько дней назад, когда Вер рассказывал о своих планах, он был дружелюбно настроен и полон энтузиазма.
— Ничего не слышала о его планах.
Я рассказала, что Вер собирается предпринять для сохранения зеленых насаждений и лесных бабочек, что он намерен посадить. Прим явно расстроилась.
— Должна сказать, я очень надеялась, что Вер теперь здраво мыслит, после двенадцати лет скитаний. Боюсь, что он остался таким же фантазером и мечтателем, каким был прежде. Бабочки и цветная капуста! Интересно, сколько спаржи съедается во всей Британии в течение года? Каким образом он собирается содержать такой особняк, как Гилдерой Холл, выращивая лишь экзотические овощи и фрукты? Боюсь, что ему не хватит денег оплачивать счета за уголь для отопления здания.
— Я и не подумала об этом. Конечно, ты права. О Господи! Как жаль. Он говорил об этом с таким воодушевлением, словно у него наконец появилась возможность реализовать тайные амбиции. — Мне стало жаль Вера. Жаль из-за неизбежного разочарования, которое должно было его постигнуть. — Какая ужасная вещь деньги.
— Деньги ужасны сами по себе. Но научиться зарабатывать не помешало бы. Если бы родители не оставили мне приличное наследство, я к этому времени уже овладела бы престижной специальностью и чувствовала себя совсем по другому. — Прим неторопливо помешивала кофе. — Знаешь, Фредди, я вела себя как идиотка. Сейчас мне тридцать четыре и мне абсолютно нечего вспомнить, нечем похвастаться. Я растратила юные годы, будучи безнадежно влюбленной в человека, который не обращал на меня внимания. — Прим посмотрела на меня. Она слегка покраснела. — Это был Вер. Я была влюблена в него.
Я изо всех сил старалась показать, что поражена.
— Думаю, что понимаю, почему, — все, что я смогла вымолвить.
Прим зажгла сигарету, бросила спичку на пол и виновато посмотрела на меня.
— Извини, вредная привычка, — Прим наклонилась поднять спичку. — Только теперь я стала понимать, что к чему. Я почти довольна тем, что судьба так жестоко со мной обошлась. То, что мне пришлось ухаживать за больными родителями, спасло меня от неминуемого столкновения с миром и обязанности прокладывать дорогу самостоятельно. Я продолжала любить Вера и не желала никого видеть рядом. Я не была обязана оправдывать ничьи надежды, соответствовать ничьим ожиданиям, — Прим взглянула на меня и смущенно засмеялась. — Вот как мы поступаем с мертвыми. Можно фантазировать сколько угодно и не бояться, что с тобой не согласятся.