— А ты успела закончить колдовской обряд? — поинтересовалась я.
— Я спросила у Вера, не желает ли он присоединиться ко мне, но Вер ответил, что его аура недостаточно чувствительна, и поэтому он не видит смысла в этом участвовать. Я уверена, что он поскромничал. К счастью, после того как Вер ушел, в лесу появился Лемми. Он стал играть на тростниковой свирели, а я танцевала до упаду. Мне кажется, что у Вера чистые помыслы. В следующий раз я попрошу Богиню расширить его чувственные познания.
— А может, стоит все же его предупредить? — спросила Прим. — Вер будет шокирован, когда узнает о твоих манипуляциях.
Бар с сомнением взглянула на Прим. Она поняла, что Прим подразнивает ее. К счастью, в этот момент наше внимание отвлекло появление Френки. Девочка радостно бросилась ко мне и чуть не свалила меня вместе со стулом. От нее исходил запах детского мыла. Я нежно поцеловала ее и погладила по голове, как кошку. Френки очень любила такие ласки. Рут стояла в стороне и терпеливо ждала своей очереди. Она с удовольствием подставила щеку для поцелуя. Теперь она выглядела гораздо лучше: глаза светились, а кожа стала чище. На Рут было полосатое хлопковое платье салатного цвета, которое необычайно шло ей. Внимательно присмотревшись к девочке, можно было заметить зарождающуюся красоту.
— Уилл! — меня несказанно удивило появление Уилла.
Мальчика невозможно было оторвать от телевизора. Лишь потом я узнала, что Свитен пообещал мальчику фунт, если тот придет навестить нас.
Уилл прошел мимо, не обращая на меня внимания. Его руки были глубоко засунуты в карманы новых серых фланелевых брюк.
Пока Прим возилась с пирогом с крыжовенным вареньем, Френки уселась мне на колени и крепко обхватила руками за шею. Рут скромно пристроилась в кресло и сложила руки на коленях. Она покорно ждала приглашения сесть за стол, где Уилл уже по-хозяйски расположился. Взмахом локтя он сбил стакан с яблочным соком на пол.
Нам с трудом удалось уговорить Берил отпустить детей. Когда Прим сказала, что накормит детей ужином, Берил нахмурилась. Безусловно, она ревновала сирот к нам. Чтобы разрядить обстановку, я предложила детям прийти после ужина, незадолго до того, как им пора будет готовиться ко сну. Я знала, что мне не удастся увидеть Титч. Я очень скучала по малышке. Но в столь поздний час Берил ни за что не отпустила бы ее с другими детьми. В это время малышку купают, а затем укладывают спать в милую кроватку, украшенную разноцветными фигурками цыплят и утят.
— Как вам живется у мистера и миссис Виннакотт? — спросила Бар.
— Неплохо, — ответила Рут. — Сегодня я помогала тете Берил рвать крыжовник. Завтра мы будем варить варенье.
Френки оторвала голову от моей груди.
— Я смотрела фильм по телевизору: очень грустная история про лошадку, которую звали Черная Красавица. Я долго плакала, — призналась она. — Тетя Берил сказала, что это полезная история для детей и пообещала прочитать ее перед сном. Если она станет читать, я закрою уши. Я не хочу ее слушать…
— Тетя Берил, очевидно, считает, что тебе будет полезно послушать.
— Но люди так жестоко относились к несчастной лошадке! Она упала и сломала ножку… — Глаза Френки наполнились слезами.
— Чепуха какая-то, — Уилл решил вставить свое слово.
— Как поживает Титч?
— Тетя Берил сказала, что нам следует называть ее Хелен, — Френки скорчила недовольную гримасу. — Она моя сестра, я знаю ее гораздо дольше, и мне ясно, какое имя ей подходит.
— Тетя Берил считает, что учителям в школе не понравится имя Титч, — сказала Рут. — Нам следует привыкать называть ее по-новому.
Я заметила, что Рут была готова подчиниться правилам, которые приняты в доме священника. Я была рада за девочку.
— Что ты делаешь, Уилл? — возмутилась Прим. Уилл проглотил свою порцию пирога, развалился в кресле и стал расстегивать и застегивать молнию на брюках. — Это крайне неприлично!
— Уилл никогда не носил штаны с молнией, которая бы работала, — сказала Френки. — Мама всегда покупала поношенную одежду. Молнии на брюках никогда не застегивались.
Когда заговорили о матери, Рут побледнела. Я прекрасно понимала, что она чувствует. Не так давно я сама не могла вспоминать о своей умершей матери без слез.