Я вздохнула.
— Ты прав. Я вела себя ужасно, но в одном я уверена: вчера в саду свистел не соловей.
— Откуда такая уверенность?
— Насколько мне известно, соловьи не поют отрывки из «Cosi Fan Tutte».
— Ты смеешься?
— Нет, совсем нет. Я отчетливо слышала несколько тактов.
— Ну, тогда это пел жаворонок.
— Сейчас ты пытаешься пошутить. Говорю тебе: кто-то стоял за деревьями в саду в час ночи и насвистывал мелодию из оперы Моцарта.
— Если это тебе не приснилось, значит, в саду свистел лунатик, но безобидный лунатик.
— Ты меня не успокоил.
— Не возражаешь, если я переночую сегодня на твоем диване?
— Возражаю. Боюсь, что если ты останешься, я не смогу заснуть ни на секунду. Вдруг ты захочешь превратиться из защитника в соблазнителя?…
— Вы на самом деле считаете себя неотразимой, мисс Эльфрида Сванн?
— Даже если и не так, то ты дал мне повод так считать.
— Ты права, дорогая! — Гай схватил мою руку и прижал к губам.
Дорога в этом месте круто изгибалась. Автомобиль занесло, он выскочил на обочину. Мы чуть было не съехали на крутой откос.
— Еще немного, и мы бы свалились в реку. Прости. — Гай резко вывернул руль. — Шампанское миссис Дикон ударило в голову. Я почти не вижу дороги.
— Это еще один повод обвинять тебя. Ты ведь утверждал, что шампанское абсолютно безвредно. Да и миссис Дикон клялась, что даже грудные младенцы пьют ее пойло.
— Может быть, они его и пьют, но тогда это дети очень плохих матерей.
— Разве твоя мама не учила тебя, что врать нехорошо?
— Нет, она сбежала из дома с владельцем соседнего поместья, когда я был еще слишком мал, чтобы воспринимать такие абстрактные понятия, как правда и ложь.
— О, бедняжка! Мне очень жаль.
— Я не помню даже, чтобы мне пели «Спи малютка, засыпай» или другую колыбельную.
— Ты снова смеешься надо мной?
— Клянусь, это истинная правда! Мама сбежала с полковником Ле Местром, когда меня еще заворачивали в пеленки. Они поселились на острове Капри и провели вместе несколько счастливых месяцев. Потом ветреный полковник увлекся прелестной дочерью погонщика мулов, а мама в отчаянии бросилась с обрыва.
— Я уверена: ты только что все выдумал.
— Можешь перерезать мне глотку, если я говорю неправду, — Гай протестующе поднял руки, и автомобиль сделал очередной зигзаг. — Клянусь, все это правда. Отец долгие годы, изо дня в день, рассказывал о мамином побеге всем желающим. Слава Господу, ему в конце концов это наскучило. Я ничего не слышал о матери уже несколько лет.
— Если все, что ты говоришь, правда, то это ужасно. Мне так жаль твою маму! Какая страшная смерть.
— О, она не умерла. Обрыв, с которого она бросилась, был совсем не высоким. Ее вытащил из воды молодой рыбак и принес в дом своих родителей. Как только мама обсохла, они поженились. А затем заперлись от людей, как два ореха в скорлупе, и прожили в убогой рыбацкой хижине почти год.
— Я верю тебе, только, пожалуйста, следи за дорогой. Осторожней, не сверни в канаву. Кстати, в скорлупе не может быть двух орехов, только один.
— Ты забыла об арахисе, мой дорогой специалист по растениям.
— Да, забыла, — улыбнулась я и снова вернулась к разговору о несчастной матери Гая. — Что произошло дальше?
— В конце концов маме надоели морские пейзажи. Рыбак, хотя и был красавцем, не отличался образованностью и утонченностью чувств. Все его разговоры сводились к погоде, клеву и починке порванных сетей. Мама позволила похитить себя одному отвратительному принцу. Принц принадлежал к древнему роду и был сказочно богат, но имел одну неприятную привычку. Каждую ночь он спускался в семейный склеп и занимался любовью с почившими членами своей семьи.
— Ты думаешь, что я поверю этой болтовне?
— Это истинная правда, спроси у отца. Отец нанял частного детектива, чтобы выяснить, что случилось с мамой. Мама оставила принца, потому что, по ее словам, от него воняло мертвечиной.
— Больше ни слова! Мне жаль, что я начала этот разговор.
— Хорошо, хорошо, больше никаких подробностей. Чувствуя глубокое отвращение к мужчинам, мама отправилась в Неаполь и открыла приют для старых беззубых кошек.
— А сейчас?
— Умерла от столбняка пять лет назад.
— О Боже! — Я некоторое время молчала, размышляя над словами Гая. — Все это очень грустно, но ты почему-то пытаешься сделать рассказ веселым. Твоя мама, очевидно, не была счастлива, и это оставило глубокий след в твоей душе.