— Знаю, что наломала дров, — сказала я обреченно. — Меня следовало бы наказать за то, что не могла справиться с эмоциями. Я и сейчас не могу объяснить, что заставило меня поступить подобным образом, как же посторонние поймут, что меня толкнуло на это?
Эдвард явно был удивлен.
— Конечно, вы сожалеете об этом. Но если вы осознали, что выйти замуж — это ошибка, что еще могли вы предпринять? Готов биться об заклад: у вас были достаточно веские основания поступить подобным образом. Вам не стоит оправдываться. Достаточно и того, что вас побудили к этому чувства! — Эдвард с сомнением покачал головой. — Часто, когда у человека слишком строгие родители, он привыкает винить во всем себя… — Эдвард мягко мне улыбнулся и не закончил фразу. — Давайте лучше подумаем, каким образом поправить ваше финансовое положение. Ага, я, кажется, придумал. Вы можете написать для меня портрет Прим?
— Конечно, нет! — Прим яростно толкла картошку для пюре. — Ты становишься смешным, Эдвард. Я лучше займу Фредди какую-то сумму.
— Спасибо, дорогая Прим. Если бы я решила занять у кого-то деньги, то обратилась бы только к тебе. Но знаешь, не хочется, чтобы денежные вопросы мешали дружеским отношениям. Нет, я должна найти работу. Возможно, я смогу работать официанткой или продавцом в Торчестере. Хотя не знаю, как буду добираться на работу каждое утро. Я продала свой старый автомобиль, когда Алекс подарил мне «мерседес», — это был свадебный подарок. Я считаю, что не могу теперь пользоваться «мерседесом». Автомобиль по праву принадлежит Алексу. Если бы автобусы всегда ходили по расписанию…
— Автобусы не так уж и плохо ходят.
— Два рейса в день? Это смешно! Автобусы ходят даже хуже, чем поезда. Удивительно, что вы с этим миритесь. Никакого транспорта после шести, ни одного поезда по воскресеньям. Почему ты смеешься, Прим?
— Это Гай тебе сказал? — Прим вытащила лист бумаги из комода и подала мне. На листе было напечатано расписание движения поездов. — Прошу прощения, Гай, конечно же, ублюдок, однако ты должна признать, что ему не откажешь в чувстве юмора.
Я кипела от возмущения.
— Посмотрите на это! Поезда ходят каждый час с полшестого утра до одиннадцати вечера. Целых семь поездов в воскресенье! — Меня поражала способность Гая лгать с таким серьезным выражением лица. Мне бы никогда не пришло в голову усомниться в его словах. — А что касается его матери, он тоже соврал? Она действительно сбежала с лучшим другом его отца, затем вышла замуж за рыбака и умерла от столбняка в Неаполе?
— Насколько мне известно, все это правда. Амброуз рассказывал то же самое. Не печалься, Гай всегда был редким мерзавцем. В этом секрет его обаяния. Ты еще легко отделалась, — в голосе Прим слышалась не свойственная ей язвительность. — Куда подевались рукавицы? Черт побери, Бальтазар утащил их к себе! Он как ворона, тащит к себе в гнездо все подряд. Вчера я нашла в его логове свою ночную рубашку и старые отцовские носки для гольфа. — Прим подошла к шкафу, протянула руку и тут же отдернула ее — Бальтазар оскалил зубы и зарычал. — Хорошо, хорошо, глупый пес. — Прим достала кусочек печенья и выманила собаку наружу. Пока Бальтазар хрустел печеньем, Прим нащупала рукавицы. Оглянувшись, она заметила, что Хлоя не сводит с нее своих печальных карих глаз. Прим вернулась к коробке с печеньем. — Не понимаю, почему мирюсь с ужасным поведением Бальтазара. Я должна относиться к нему построже.
— Это любовь, — сказал Эдвард. — Терпимость — это не слабость и не умственное расстройство. Напротив, я считаю ее признаком душевного здоровья.
Прим нахмурилась и склонилась над печкой. Она чувствовала, что Эдвард метил в нее, и злилась. Но, глядя в невинные глаза Эдварда, я была уверена, что он не имел в виду никого конкретно.
— Проклятье! — Прим споткнулась о неподвижно лежащую на полу кошку. — Чуть не уронила чертову жаровню!
— Тебе никогда не приходила мысль пойти служить в армию? — мягко спросил Эдвард. — Только в армии каждое нормальное слово сопровождается ругательствами.
— Я люблю ругаться, — сказала Прим, вызывающе выпятив подбородок. — Я чувствую себе молодой и опасной, когда выражаюсь грубо.
— Ты для меня всегда молода и опасна, даже без чертыханья, — произнес Эдвард.
Прим поморщилась, а затем неожиданно рассмеялась.
— Оставайся, пообедаешь с нами, — сказала она и сняла крышку с жаровни.
Аппетитный запах жареной птицы наполнил кухню.