И я закрываю глаза, ощущая под ладонями колючую щетину, на талии, под майкой, горячую, жесткую ладонь. Его пальцы гладят кожу, не двигаются дальше, не пытаются подняться к груди. И от этих медленных, круговых движений, от аккуратных, невесомых поглаживаний бьет током, подбрасывает, колотит.
Слегка прогибается тело, я приоткрываю губы и ощущаю, как горячий, требовательный язык врывается в мой рот. Мои клыки никуда не делись, губы с внутренней стороны все еще поранены, и Конард находит каждую ранку, каждую мелкую царапинку. И это остро почти так же, как осколок из сна.
Тихий стон рвется изнутри. Я хочу оказаться ближе к мужчине, я хочу, чтобы он перестал себя сдерживать, я хочу… Мой зверь сорвался с цепи с первым прикосновением твердых губ, теперь волчица контролирует меня. Каждое его движение, каждый вдох и выдох, прикосновения рук, тирания жестких губ обостряют мои чувства. Его желание подстегивает. Прошибает, выкручивает, завязывает нервы узлом и вытаскивает их наружу.
Я пытаюсь теснее прижаться к Макклину, вступаю в игру. Лихорадочно, дико ищу его губы, впиваюсь в рот, царапаю и кусаю его до крови. И теперь он тоже ранен. Наша кровь смешивается, жалит, дергает, швыряет еще глубже в страсть и порок.
Руки Макклина нетерпеливо и лихорадочно пытаются избавить меня от одежды. Он отстраняется всего на миг, стаскивает майку, швыряет ее куда-то, а потом замирает надо мной. Его взгляд, темный, голодный, жесткий, по левому виску скатывается капелька пота, очень медленно.
Я ничего не соображаю, подаюсь волку на встречу и подхватываю эту каплю языком, Конард дергается, сжимает мои плечи, отстраняет от себя.
Нет. Зачем?
- Кристин… - хрипит он. Смысл слов потерян, забыт, ничтожен. – Крис, - мужчина ловит мой взгляд, - ты понимаешь, что делаешь? Что мы делаем?
Нет, не понимаю и не хочу понимать. Он нужен мне сейчас, мне надо, чтобы он закончил то, что начал. Мне почти больно от простого поцелуя.
И я снова тянусь к нему, провожу отросшими когтями по груди, ниже, к поясу джинсов. Но оборотень опять заставляет отстраниться.
- Кристин…
Я зажмуриваюсь, делаю глубокий вдох, снова смотрю на волка.
- Ты трахнул меня пальцами у стены кухни «Берлоги», когда туда мог зайти кто угодно, когда в зале сидел Маркус. А теперь просишь меня остановиться? Не хватает публики? Или не нравится, что в этот раз не только я готова стонать?
Он улыбнулся, никак больше не отреагировав на мои слова, просто улыбнулся так, будто знал какой-то секрет, какую-то тайну. Коснулся моей щеки пальцем, провел линию к губам, очертил их контур, надавил на нижнюю.
- Я просто пытался играть в благородство, потому что у тебя, откровенно говоря, был дерьмовый день.
- Макклин…
- Не вини потом во всем меня, Крис, не говори, что ты этого не хотела, и не делай вид, что между нами ничего не произошло. Я просто тебе этого не позволю, - он говорил твердо, жестко и я верила каждому его чертовому слову. И каждое чертово слово ввинчивалось в мозг и… вызывало дрожь желания.
Я встала на колени, скидывая одеяло, завела руки за спину и вместо того, чтобы что-то говорить, расстегнула бюстгальтер. В эти игры могут играть двое. Я девственница, но это не значит, что мне ничего не известно о сексе и мужчинах.
Он сжал губы, смотрел так, будто уже мысленно трахал меня во всех возможных позах, оглаживая, скользя взглядом вдоль шеи, ключиц, к груди, по животу. А у меня сердце клокотало в горле, шумела в висках кровь, разнося по венам адреналин и желание, концентрируясь внизу. Я знала, что он чувствует мое желание, ощущает этот запах, мой запах.
- Дальше, - почти приказ с хрипом.
Мои пальцы замирают на резинке шорт лишь на миг, но этого короткого промедления достаточно, чтобы вырвать из груди оборотня рык. В его глазах я вижу его зверя. И он прекрасен, силен, требователен и бескомпромиссен.
Воздух с шумом врывается в мои легкие, царапает и почти обжигает. В комнате очень душно. А руки Макклина все так же напряжены.
Шорты и белье все-таки оказываются на полу, во рту сухо, напряжение достигло той точки, за которой либо в пропасть, либо взрыв. Я смотрю, как он смотрит на меня, за выражением его глаз, считываю эмоции в лице, малейшее движение. Конард делает глубокий вдох, прикрывает на миг глаза, еще крепче сжимает челюсти, зарождающийся рык в его груди, напряжено все тело, будто для броска.
Он поднимает руку, касается пальцами в тех местах, по которым только что скользил его взгляд: шея, ключицы, грудь, талия, живот, бедра. Проводит так, будто он скульптор и ему руками надо почувствовать форму, чтобы запомнить, чтобы воспроизвести ее.