Мне удалось вцепиться чужаку в бок. Вцепиться достаточно глубоко, чтобы ощутить в пасти вкус крови. Но челюсти пришлось тут же разжимать. Кровь была такая же неправильная, как и сам волк, пахла чем-то… гнилыми пластиковыми яблоками, как в моем сне.
Я постаралась отплеваться, постаралась не глотать, но моя секундная заминка обошлась слишком дорого.
Незнакомец вцепился мне в загривок, боль ослепила, брызнула огнем, ошпарила, заставив лапы подкоситься, дернуться. Но чем больше я дергалась, тем глубже впивались клыки чужака, принося с собой новую и новую боль. Шерсть слиплась, я видела бордовые тонкие струи, стекающие по шее, капли, брызги, мелкие лужицы на земле, на яркой зеленой листве. Это смотрелось странно: ярко-алое на ярко-зеленом. Теперь я даже чувствовала запах собственной крови. Едва-едва, но чувствовала. Я дернулась со всей силы, оставляя в пасти волка кусок собственной кожи и понеслась вперед, почти не разбирая дороги, воя.
Удар сверху, новая волна боли.
Я отпихиваю его лапами и целюсь в мягкий живот, но не успеваю. Он переворачивается, прижимаясь к земле, скалясь, рыча. И мои зубы вонзаются над правой лопаткой.
Не удачное место. Но теперь я не намерена отпускать. Просто не буду глотать.
Я наваливаюсь сверху всем телом, стараясь придавить это тощее, угловатое тело к земле, целясь в ухо, потом в загривок…
Надо схватить его за горло. Только за горло. Или перебить артерию в задней ноге, или разорвать живот.
Он вырывается. Непонятно как, вырывается. И кидается, и опять, и снова. Я стараюсь не подставляться, жду удобного момента. Но кровь льется из моей раны, сама рана ноет и тянет, и болит, и шерсть продолжает мокнуть, тяжелеть.
Но я наконец-то улучаю момент. Прыгаю. Клыки впиваются в мягкую плоть сразу же, легко, почти без сопротивления.
Чужак не издает ни звука, даже не скулит, не рычит. Только булькает, неприятно булькает его кровь с мерзким запахом.
Я тяну податливую плоть на себя, вырываю кусок, сплевываю и снова впиваюсь в шею уже с другой стороны, снова тяну на себя.
И он умудряется изловчиться, умудряется выскользнуть. Его зубы рвут все то же место, он кусает, бьет лапой по морде.
И мой вой разносится над притихшим лесом. А где-то совсем рядом слышится треск кустов, слышится рычание.
Чужак отскакивает от меня, поднимает голову кверху, здоровое ухо дрожит. А в следующий миг он несется к дороге.
Я валюсь на землю и закрываю глаза.
В себя приходила толчками. Болезненными урывками. Голоса, яркий свет, снова темнота. Яркий свет, темнота. Голоса, боль в теле. Боль в теле, почти выжигающая, голоса. И снова темнота. И сознанию очень сложно за что-то зацепиться, потому что в тумане, в вязкой мгле волчице гораздо проще и легче. Потому что слабость накатывает волнами.
Снова темнота, а потом яркий, почти болезненный свет и тишина. Я полежала какое-то время неподвижно, стараясь схватить острый край реальности, а потом все же открыла глаза, снова закрыла.
Судя по всему, я в нашей больнице. Капельниц не чувствую, никаких иголок в лапах. Тянет немного шею с боку. Кажется, там бинты…
Я попробовала посмотреть, но ничего не вышло. Волчья шкура не располагает к подобным кульбитам, зато заживет все быстрее. Сознание было странно раздвоено. Я и волчица будто существовали отдельно. Странное чувство.
А вот на боку бинты разглядеть удалось.
Я снова опустила морду на лапы и закрыла глаза.
Мысли ворочались медленно, перетекали одна в другую и пропадали. Снова появлялись и снова растекались. За окном стояла глубокая ночь. Вдруг подумалось о том, что Конарду, судя по всему, придется искать очередную официантку. Отчего-то это развеселило.
Я пролежала неподвижно несколько часов прежде, чем решилась подняться, хотелось пить. Что-то не так было не только с горлом, но и со зрением. Предметы в комнате двоились и размывались, как задний план у портретного фото. Очертание кровати, стул, дверь в ванную, окно. Позвать кого-то не получилось, вместо воя из горла вырвались лишь какие-то хрипы, как карканье простуженной вороны. Слишком тихие и слишком слабые, резануло болью, как скальпелем, где-то глубоко внутри. Зато голова уже не так кружилась, и слабость перестала накрывать волнами. Волчья регенерация - полезная штука, и я снова чувствовала себя единым целым со своим зверем.
Неплохо.
Тишина стояла почти давящая.
Я осторожно встала. Тяжело, неуклюже и сделала несколько шагов к двери. Хорошо, что она не закрыта.