Эйвери.
Я резко останавливаюсь при виде нее, испуганно выпаливая:
— Привет.
Ее взгляд поднимается, чтобы встретиться с моим, и когда я замечаю сердитый взгляд на ее лице, мое замешательство только усиливается.
— Я не знаю, что ты натворил, но тебе нужно это исправить, — огрызается Эйвери.
Я хмурю брови, вопросительно прищурив глаза.
— Что исправить?
Она отталкивается от борта моего грузовика с преувеличенно округленными глазами, подходя ближе ко мне.
— Я знаю… — она наклоняется, понижая голос. — Я знаю о тебе и Ло, хорошо? И что бы ты ни сделал, чтобы причинить ей боль, тебе лучше исправить это.
Я удивленно вздрагиваю и качаю головой.
— Я ничего не делал…
— Не прикидывайся дурачком, — выплевывает Эйвери, обрывая меня. — Единственное, что останавливает меня от превращения в мою волчицу и отрывания твоего члена прямо сейчас, это тот факт, что моя подруга заботится о тебе. Ради нее я даю тебе шанс поступить правильно.
— Сделать что? — я шепчу-кричу, теперь совершенно сбитый с толку и немного растерянный. — Когда я видел ее в последний раз, все было в порядке! Что она сказала?
— Она ничего не сказала, но я застала ее плачущей этим утром, так что ты, очевидно, как-то облажался, — бормочет Эйвери, подходя ближе и тыча пальцем мне в грудь. — Исправь. Это. Или помоги мне Господь, я выполню свою угрозу. Ты не хочешь связываться со мной или моими друзьями, Хави. Я гарантирую, что ты пожалеешь об этом.
Судя по яду в ее тоне, у меня нет никаких сомнений. Хотя это все еще не дает ответа на вопрос о том, почему она думает, что я расстроил Ло. Мое сердце бешено колотится в груди, пока мой мозг пытается осмыслить этот дикий поворот событий.
— Ну, ты можешь ей позвонить? Сказать, чтобы она пришла сюда? — спрашиваю я, стараясь, чтобы в моем голосе звучало и вполовину не то отчаяние, которое я чувствую прямо сейчас. — Я не могу это исправить, если я даже не знаю, что я сделал! — добавляю я, раздраженно вскидывая руки.
— Я не собираюсь устраивать ей такую засаду, — усмехается Эйвери. — Убирай свой чертов беспорядок сам.
— Как я могу это сделать, если она не отвечает на звонки? Я полагаю, ты не позволишь мне вернуться в комплекс и поискать ее?
В этот момент я не могу сдержать язвительности в своем тоне, и Эйвери в ответ бросает на меня свирепый взгляд, качая головой и крепко скрещивая руки на груди.
— Ни за что, — ворчит она. — Но если ты не можешь с ней разобраться, тогда не утруждай себя возвращением сюда.
Эйвери резко разворачивается на каблуках и важно уходит, оставляя меня совершенно ошеломленным.
Я засовываю руку в сумку и роюсь в поисках телефона, вытаскиваю его и набираю контакт Ло. Он звонит и звонит, но, как и раньше, ни черта не отвечает.
У меня не остается другого выбора, кроме как вернуться в свой грузовик и уехать, хотя меня убивает уезжать отсюда, не повидавшись и не поговорив со своей парой. Должно быть какое-то объяснение; что-то, чего я не понимаю. И то, что я стою здесь, на этой парковке, не даст мне никаких ответов относительно того, что пошло не так.
Всю обратную дорогу до мотеля мое сердце бешено колотится. Это чудо, что я не разбиваюсь, когда мчусь по лесной дороге, лишь наполовину обращая внимание на вид за лобовым стеклом, пока прокручиваю в уме каждую деталь нашего последнего общения.
Та ночь в хижине была эпической — я не могу вспомнить, чтобы сказал или сделал что-нибудь, что могло бы расстроить Ло, а если и расстроило, то она уж точно не подала виду. Даже наш прощальный поцелуй перед расставанием был заряжен мощной энергией; страсть, стоящая за этим поцелуем, определенно не свидетельствовала о том, что между нами что-то не так.
Я продолжаю пытаться дозвониться ей по дороге, но мои усилия тщетны. Она не берет трубку. И после того, как я паркуюсь перед отелем и вылезаю из грузовика в свою комнату, я пытаюсь позвонить еще раз.
Он звонит.
И все.
— Черт! — кричу я, швыряя телефон на кровать.
Он скользит по выцветшему одеялу и с глухим стуком врезается в деревянное изголовье кровати.
Мой внутренний волк так близко к поверхности, что мою кожу покалывает от инстинктивного желания обратиться. Я практически вибрирую от возбуждения, трепещу от усилий, которые требуются, чтобы сдерживать его. Я не могу припомнить другого случая, когда он был бы таким настойчивым; как будто он вполне мог прорваться без разрешения.