– Ну, не понравилось вам про Полифема, давайте тогда, как Калигула, поступим, – гнул я свою линию, пуская в дело последние козыри. – Калигула после смерти Друзиллы путешествовал по Сицилии, желая развеяться, смеялся там над достопримечательностями, которые ему повсюду показывали, потом испугался в Мессане шума и дыма от вулкана Этна (высота 3340 метров) и, как указывает Светоний, «внезапно бежал»! Представляете, как это здорово?! Внезапно бежать из Мессаны! Порвались струны моей гитары, когда бежали мы с-под Месанны! А? А?! Ла-ла-ла-ла-ла! Соглашайтесь!
И опять никакого понимания…
Сработало только то, что экспедиционные финансы доверены были моему попечению. Как теперь уверяют родственники, абсолютно зря. А я считаю, что нет, не зря! Учитывая мой холодный аналитический склад ума и талант потомственного манипулятора человеческими пороками.
Теперь мы в Палермо. Вошли в город в черных полумасках, конспиративно перебегая гуськом от подворотни к подворотне, время от времени по-пластунски залегая и перекатываясь. Замыкал в тяжелом плаще с поднятым воротником эту волну вторжения я лично, разворачивая остроносым маузером слабодушных.
Разместились в гостинице почти без приключений. Гостиница очень хорошая. Стены белые! Для меня это теперь вершина комфорта.
Первым, что приятно меня поразило в этом городе во время прогулки с племянниками-сладкоежками, было наличие в кондитерском магазине «глаз святой Лючии». Реалистически выполненные из теста и цукатов глаза мученицы, предназначенные к поеданию, настроили меня на теплую волну понимания местного населения. Понял, что я тут практически свой среди своих.
Купил здоровенный кулек сдобных печенек-глазынек и решил окончательно перейти на сторону темных сил.
Речные поколки
Если бы мои камчадальские родичи заселили какой-нибудь город целиком, то это был бы прекрасный город.
В городе, например, ходил бы один автобус. Причем именно ходил бы. На каждой остановке меняли бы уставшего от пяти минут езды водителя на запасного из числа вкусно зевающих пассажиров. На каждой пятой остановке все выходили бы из автобуса на воздух, чтобы размяться и покурить.
Красавица кузина, увидев этот автобус с пятого этажа, кричала бы: «Меня, ну, возьмите!» Потом потягивалась бы у окна, являя миру все аспекты своей полуденной свежести. Потом пила бы неспешно чай с топлеными сливками. Делала бы макияж. Подробно обсуждала с подругой по телефону планы на вечер. Рассматривала себя придирчиво в зеркало. И неспешно, немного, возможно, напевая, спускалась бы к ожидающему автобусу, полному радостных пассажиров.
Вот такие у меня камчадальские родственники.
Меня они часто не понимают. Скорость моей речи их забавляет, они слышат только чириканье и свист, как на быстро перематываемой старой магнитофонной ленте. Слушают меня, склонив голову несколько, понимаете, набок, блестя смышлеными глазами-бусинами.
У своих камчадальских родственников я учусь многому. И многое из этого многого использую в личной и общественной жизни. Хотя я не привык разделять жизнь личную и жизнь для общества. Все у меня слитно, целокупно и должно приносить доход. Если уж занимаюсь я личной жизнью, то так, что общество берет с нее пример, бегает к церкви, шушукается по ночам, примеряет, ахает и томится. А если окунаюсь в омут общественности, то и личная жизнь моя значительно обогащается запасами, навыками, уловками и всякой пользой.
Из последних польз могу вспомнить электрический насос для воды.
В каком-то смысле я воспринимаю окружающий меня поселок как пришвинский лес. Как кусочек обезображенной человеком природы. И беру с этой природы все, что мне причитается по праву.
Природа тоже робко хочет с меня что-то получить, крутя в неловких ветвях счета за прежние мои забавы с ней, но тут я строг. И в этом мне помогает опыт моих камчадальских предков, дедов, кузенов и свояков. У которых есть такое, к примеру сказать, увлечение: «речные поколки».
Я расскажу о них. Уверен, что вам это пригодится на вашем жизненном нересте, когда вы, выпучив глаза и рвя бока о камни, несетесь к заветной цели, по достижении которой вам уже все равно, вы счастливо дрейфуете кверху брюхом обратно в безмолвный туманный океан или служите пищей своим деткам.