Череп народного любимца вешают на штырь. В шеренгу других памятных шестов, к одному из которых уже привязан будущий герой следующего сезона.
Язык предков
Что хорошего было у моих предков с побережья холодного моря?
Много хорошего.
Например, у мужчин и женщин были разные произношения, разные слова для обозначения одного и того же, разные ударения в этих словах. Разные языки, короче говоря.
Удобно было – не передать как. Надо поговорить с женщиной – руками и коленом распрямляешь ее над корытом и, подбирая общие для мужчин и женщин слова, помогая руками и бровями, объясняешь ей некоторые насущные вещи. Поняла, спрашиваешь, а?! Мотни башкой! Поняла, да, вижу. Так вот, больше так не делай, не надо, а то, слышь-нет, а то – все, вот так говорю, видишь, все тебе, конец, на мху лежать будешь, с поминальным бубном на лице, как в прошлом году перед санитарным врачом из Анадыря.
А потом к мужикам оборачиваешься и комментируешь.
Женщины тоже не внакладе – могут часами трещать на птичьем своем, не задевая лобные доли сожителя.
Канун Пасхи
То, что завтра будет массово происходить на Руси, называется у моих камчадальских предков «оленья вера».
Это когда люди приносят жертвы и танцуют не ради потребности духа, а чтобы оленям было хорошо.
Три души
А вот у маньчжуров, к которым я тоже имею кое-какое отношение, души всего три.
Первая душа – это душа черная, вторая душа – это душа белая. И есть еще серая душа.
Когда мои маньчжурские предки гнали перед собой северные китайские армии, чтобы те победили южные китайские армии, дедушки мои неожиданно для себя научились писать и читать. От безысходности полученного знания пришлось маньчжурам-дедушкам записывать свои странности.
Записали и про три своих души.
Система взаимодействия душ у маньчжуров такая.
Черная душа – очень сильная. Если она погибнет, человек станет добрым, и его убьют чужие.
Белая душа – она слабая. Если она погибнет, человек станет как волк, и его убьют в конце концов свои.
А серая душа – она как тень совы. Но если она умрет, то белая душа и черная душа разорвут человека пополам. И человек убьет себя сам.
Смерть от естественных причин маньчжурам казалась странной.
Камчатская Троица
Ночь перед Рождеством у православных камчадалов называется иудина ночь.
Уж не знаю, какой расстрига заморочил головы моим предкам (в 1908 году полиция арестовала среди камчадалов эскимоса Нифонта, проповедовавшего монофизитство), но все они твердо уверены, что в ночь перед Рождеством младенец Иуда, родившийся накануне, бьется зверенышем в своей колыбели и плачет, как лисенок, потому что того, кто его может простить, Мария еще не родила.
В этом смешении времен и предопределений разобраться непросто. На месте саксонских инквизиторов я бы Лютера этим загонял до смерти.
Кстати, Нифонта камчадалы сами полиции выдали. Им идея единой неслиянной Троицы была более понятной, чем идея единого, монолитного Бога. Троицу камчадалы иллюстрировали сами для себя следом оленя: копыто одно, а отпечатка на снегу три. Все ж понятно!
Непонятно камчадалам было другое. Общеизвестно, что у мужчины пять душ: душа, которую подарили, душа, которая плачет от песен, душа-зверь, душа, которую можно отдать, и душа, которая летит лебедем над миром, там, где воздух, как холодная вода в горном озере. У женщин душ восемь или девять.
Камчадалы не всегда могли понять, какая из душ попадет в рай.
В наличие ада камчадалы не верили.
Природные обычаи
Вот собираю по крупицам свидетельства о камчадалах, народе, к которому я имею отношение через прародительницу свою. И радостно мне от чуда узнавания.
Иоганн-Готлиб Георги в «Описании всех обитающих в Российском государстве народов, их житейских обрядов, обыкновений, одежд, жилищ, упражнений, забав, вероисповеданий и других достопамятностей» в разделе «Камчадалы» пишет:
«Народ сей имеет воображение проницательное и память добрую, да притом чрезвычайную склонность и способность к подражанию. Песни их и сказки преисполнены остроумными и забавными вымыслами… умеют наипаче передразнивать иностранцев в рассуждении речей и помаваний… Они чрезвычайно любопытны».
Так и вижу своих пращуров с их пуговичными блестящими глазами, шмыгающих носом перед сосуленосым немцем-академиком. Давай, мол, Георги, жги на все!
Сосуленосый академик, впрочем, приберег многое на сладкое: