А в других семействах, живущих напротив, за завтраком происходит серьезный отходняк после ночного: люди, не снимая темных очков, пьют сладкую воду и соки, закидываясь удвоенными дозами витаминов, мама отмокает в пенной ванне с размокшей сигаретой в углу рта, папаша толкует с кем-то по телефону, утрированно выговаривая имена, дети шуруют тряскими руками по полкам с энергетическими батончиками, хрустя рассыпанными по полу хлопьями.
У третьих – круассаны, гербы, классическая музыка, тусклое серебро на бордовой скатерти и скандалы грассирующим шепотом на фоне шелковых полосатых обоев.
У меня же за завтраком происходят разнообразные диспуты. Палата общин.
Есть счастливые отцы семейств, которые только появляются на пороге, а им уже жена с тещей в чепцах с лентами да с поклоном на подносе куру с шафраном, кашицу со шкварками, луковый да маковый взвар, да пряники с печатями и утренний полуштофец с анисовой водкой несут. Блинки. Пирог с вязигой. Четырехугольную кулебяку с петушиными гребешками да стерляжьими молоками с перцем. Все семейство встает с торжественностью в глазах, достойно славя отца-кормильца, кланяется в пояс, обмениваясь улыбками и держась за руки. Испивается первая чара, папаша добро хрустит огурцом, приглаживает кудри вкруг скуфеи и с добросердечием велит всем садиться и потчеваться. В клетке пытается петь несколько раскормленный чижик. Солнышко в окошко. Липовый мед на блюдечке.
А у меня не так. У меня, во-первых, водки на завтрак отчего-то не выносят, хотя я и спрашивал несколько раз: «Отчего?» А во-вторых, никто молчать за столом не научен. Ем я свою пшенную с лимонным джемом и орехами, а Георгий Джонович начинает эмоциональный рассказ про свою войну с обслуживающей коммунальной организацией. Он с недавних пор молодой квартировладелец, что наложило свой суровый отпечаток на его истовое правдоискательство, за которое я его попарывал еще в детстве.
Когда унаследованное, пахнущее торфом скопидомство и истовое правдолюбие смыкаются в юношеском сердце, обычно ничего хорошего не случается.
Вот слушаешь про акты обследования состояния кровли, а жуется совсем без аппетита. А как дошло до момента, когда электрики свет обрубили в наследниковой квартире, так и вовсе есть уже не хочется.
Тянешься к бисквитам, а нить повествования перехватывает другое родное лицо и сообщает, что скоро становиться мне опять дедом, например.
Тут главное что? Успеть откусить и потерять сознание, держа в зубах кусок ветчины. Высший пилотаж – это, конечно, продолжать жевать ветчину, унесясь в элизиум, но жевать бодро, играя бровями, издавая широкий спектр социальных звуков, как-то: «Эка!», «Эвона!», «Вона чо!», «Скока-скока?!», «Гут!», «Тю…», «Оппа!», «Всемерно!»
Потом еще кто-то начнет бубнить над салфеткой, звякая ложкой. Потом дискуссия про будущее страны. Потом еще какая-нибудь ерунда. Ладно, если кто-то обварится чаем с молоком, хоть какое-то разнообразие.
Насуешь мармеладу в карманы – и со вздохом в кабинет. Позавтракал.
В такие моменты прекрасно понимаешь Льва Толстого.
Новое поколение
Раньше, чтобы как-то обеспечить секретность наших разговоров, нам с друзьями приходилось запирать двери, сдвигать с места книжный шкаф, включать воду в ванной и прочее. И все это для того, чтобы я мог безбоязненно произнести что-то вроде: «Сколько раз я вам говорил: не берите сувениры с убитых!» Очень было неудобно и утомительно: обмениваться в ресторане записками, тереть красные от дыма сожженных в пепельнице записок глаза, разрабатывать шифры и всякое такое.
Теперь наконец настали наши времена, гарантирующие нам полную неприкосновенность при обсуждении самых зловещих и гнусных планов.
Окружающая нас молодежь вообще ни хрена не понимает, о чем мы говорим. Это удивительное счастье и полновесная награда.
Дети не знают, кто такой Папанин! И про Лаврентия Павловича тоже не в курсе. И про пионеров. Про «Выставку Буратино»! Не подозревают про браслет в виде змейки с одним изумрудным глазком, хлопают глазами, услышав про «прикрути фитилек, коптит».
Наступило наше время, время престарелых злодеев!
Случаем таким пользуемся – кровожадно взвизгиваем друг другу в лица просто в прямом эфире. Я даже впал в некоторый романтизм и сообщил своим пенсионерам, что теперь мы точно похожи на призраки мертвых королей, восставших из своих плесневелых гробниц и неспешно беседующих у синего костерка.
Зря ты, Б-ч, немецкий учил!
Лилябрик
Вокруг меня очень много растерянных людей, не знающих, куда приткнуть свою молодость.
Я для этого совершенно не гожусь, к огромному моему горю, поэтому даю советы.