Встречающие, подобранные из слепцов, взбугрив трудолюбные мышцы, потянули меня за мощные цепи к поджидавшему лакированному экипажу. Каждый шаг их по снегу, наспех присыпанному рубиновой крошкой, давался с трудом. Цепь, продетая у меня через кольцо в носу, морозно звенела. Через каждые пять шагов меня окатывали святой водой из ведра. От раскаленного пара першило в горле, даже рычать было тяжело. Сорок бешеных отчетчиков скороговоркой, в кружении посолонь, зачитывали выдержки из «Сказания отца нашего Агапия, зачем оставляют свои семьи, и дома, и жен, и детей, и следуют за соблазнами» («Сказания о чудесах». М., 1990. С. 21–27).
Сзади, понятное дело, поспешал духовой оркестр и ветеринарная служба со снаряженными духовыми ружьями. Как и полагается во время, не годное для сбора картофеля, присутствовало дикое количество смиренных обывателей, трепещущих от переполнения чувств, на которых я смотрел из-под своего шелкового цилиндра вполне отчетливо и многообещающе.
Несколько обывательниц, каковые встречаются в любой вокзальной толпе, как водится у нас, тут же от меня и понесли. О чем впоследствии, с дозволения цензуры, и писала уездная пресса. «Мы сначала скептически относились, а потом таблетки стали помогать…» – так начиналась, например, одна из статей. Надо будет, кстати говоря, вырезки сохранить. Подклеить в альбом. Будет над чем умилиться в пенсионном беспамятстве.
Всю неделю по приезде, облизывая кровавые когти, провел в коммерческом заведении, порученном моему строгому попечению. Начальник-оборотень – это ведь только спервоначалу кажется немного странным и даже пугающим. Потом люди привыкают. И, следовательно, надо искать новые пути стимулирования экзальтированной суеты, которые специалисты по организации процессов часто называют Духом Команды. Ну, ладно, что еще не Духом Комодо…
Что еще было? На поминки вот ходил. Для тех, кто дочитал до этого места, – приз небольшой. На этих поминках покойника ели. И не думайте, что я шучу. Практически съели покойника. Об этом напишу немедленно.
Поминки
Наступает такое время, когда приглашение на поминки становится не пугающей изрядицей, а мерной поступью повседневного житья-бытья. Я ведь имел когда-то какое-то классическое образование, прошел полный курс по классу кладбищенских сторожей, поэтому про культурологические аспекты поминок конспект в ящике имею.
Можно было бы сейчас отдаться вихрю антропологических штудий на этот счет. Как вы знаете, у нас, кладбищенских сторожей, это весьма запросто. Вот, например, связь покойного с растением, деревом или травой. Богатейший материал! Тут тебе и дочери, превращающиеся в тополь, мачехи и крапива, на Васильевской могиле растет верба золота и пр. и пр.
На вчерашних поминках покойника символизировала натуральная коренастая пальма в зимнем саду. Сад в реконструкции, торчать среди голых дренажных труб оставили только пальму. Зная покойного со всех сторон, могу удостоверить, что совпадение это весьма символично. Для огранки символа следует к пальмовым тяжело-зеленым листьям добавить снег, бьющийся в оранжерейные стекла, завывание ветра и непростую музыку из колонок, разнесенных по всему дому.
Поминки, конечно, бывают разные. Это я уже в воспоминания ударился. Я ведь на многих побывал. На одних поминках мне, например, предложили купить костюм усопшего. Нет, раздевать покойника не стали, поминки были девятидневные. Но принесли из дальней комнаты и предложили примерить отличный, практически новый, серый шерстяной. Вдова подчеркнула, что сейчас мне предлагается не просто костюм, а «тройка»!
В полном обалдении напялил на себя пиджак и был подведен к зеркалу. Теща покойного, удерживая меня за плечи перед мутноватым трюмо, одернула на мне этот привет от Чаушеску и сообщила, что пиджак на мне как влитой! Вдова склонилась к моей груди и мягко погладила ткань. Я сухо сглотнул. Подумал, что сейчас предложат примерить брюки и снова подведут к зеркалу. А потом придут остальные участники. Может быть, уже с новым гробом. Может быть, уже с заранее печальными лицами. Сядут за столы. Помянут меня. А я так и останусь стоять у этого проклятого зеркала в отличном, отличном костюме. Пока не умру через сорок лет уже весь в паутине и рыхлой домашней пыли.