А позади уже не минералка, а халаты висят. А где минералка-то?! Когда вот только что! Тут!
Берешь халат.
В мою корзину люди заглядывают, меняясь в лице. Понятно, что все заглядывают. Кто промыслово и остро: мол, не стащил ли я их идею насчет покупки сосисок, о которой они жадно шептались под ватным одеялом позавчера? Кто небрежно, по привычке. Кто жарко. От вас так пряно пахнет перспективой встречи и утренним кофе на мраморной веранде! Что это за запах? Греча?! Ах! Невообразимо!.. Кто с негодованием пырится ко мне в тачку со жратвой, растопырив уши в заусенцах. Таких больше всего, и они ковыляют меж консервов обычно. Мол, как?! Кто посмел?! Запорю! А у самого в корзине обязательно кетчуп болтается, кстати. И одежда вся из «Спортмастера», кроме резиновых сапог.
Все эти люди, замечательные и разные, меняются в лице, заглянувши ко мне. С какой бы харей ни залез человек, вылазит он в исступленном недоверии. Что за?.. Как так можно? Что за слои? Что за отложения?! Это нарушение логики не только загрузки, но и выбора! Супермаркетовая психопатия, синдром Шемякина-Гиллиланда. Такое сочетание предметов и упаковок встречается только при крушении товарного из Китая, столкнувшегося с товарным из Индии. После налета стаи пытливых макак.
А все потому, что хапаю я в беспамятстве решительно все, что вижу. Потому как вижу я это все очень часто в последний раз и больше никогда не найду. Заходишь за тортом, в руке дрель, на башке банная ушанка, берешь в кондитерском (или что это?) клей и резину. Выходишь, заматывая сардельки на талии под плащом, из периодики, где оказывается колбаса, сразу в отдел вин, а там карандаши, альбомы и испуганные глаза художницы у кисточек.
Поклонишься молча художнице, запахнешь плащ. Потом решишься объясниться с ней, начнешь плащ расстегивать, чтобы распахнуть, а девушка-живописец в крик!
Убегаешь, вздыхая с горестью. Личной жизни никакой.
Помню с осьминогом забегаю, хрипло хохоча, в бытовую химию, а там реально бытовая химия! Я не поверил. Так и выбежал из порошков, недоверчиво гладя осьминога.
Ноздри трепетали еще сутки после этого.
Домой
Сегодня, солидно распустив пояс на ватных штанах, под голосистый бубенчик, въехал на розвальнях, в сопровождении сотни конных медиков с факелами, в покосившиеся ворота своего благостного подворья.
Вороны, всполошенные тревожным колокольным боем, неуклюже прыгали и пытались с натугой от пережора взлететь с черепов, насаженных для красоты и бережения от воров на частоколе. Солнце без особой надежды стремилось пробиться через копоть разожженных из мебели и гобеленов костров, устроенных по случаю морозов. У костров толпились, гремя заиндевевшими веригами, встречающие. Выли. Ждали, когда я конину вареную буду в них кидать в ознаменование.
Родственники, родные мне кровинки, кто в чем, сгрудились у крыльца. Многие заранее терли луком глаза и царапали себе лоснящиеся лица. Ключница поднесла хлеб-соль и довольно резво успела отскочить от плети. Трясущиеся холопья вдарили из пушечки салютец, но вышел перелет, и свистящее ядро улетело в соседнюю барскую застройку, где и наделало по неизвестной причине небольшой переполох, угодив в самую ее маковку, так что соседский караульный, взмахнув в воздухе подшитыми валенками, только крякнуть успел, приземлясь в зажелтелые сугробы, в которых по безвременью и затих. Да и бог с ним. Радости встречи он мне лично не омрачил.
Пока выпутывали из искрящейся инеем шубы, пока на руках вносили в чертоги, смотрел я на родные хоромы холодно и непредвзято. Потом, хлопая рукавицами, прошелся по помещениям, распихивая ногами карликов и придурнушек, затаившихся кто где от неминучего веселья и развивающих телесность игр.
Как будто и не уезжал. Как будто и не грабил с некоторым даже ожесточением целый месяц, почитай, обозы да экспедиции академические, что по навету за мной охотиться было начали, да не на такого напали. Часть академиков, конечно, ускользнула и теперь отчитывается перед своими заспанными учеными советами, тряся в пыльных солнечных лучах по аудиториям свидетельствами моего существования.
Шиш им, а не я в качестве трофея! Зря с собой чучельников брали, господа-сударики…
Если же, отодвинув блюдо с квашениной в сторону и перегнувшись через верченых кур с брусничной подливой, говорить негромко и суриозно, то вернулся я на некоторое время домой. В полном, такскать, здравии.
Хотя были и иные варианты.