Раньше
Раньше не было такой суматохи.
Люди степенно отдыхали по деревням, путешествие в город сопровождалось массовым забоем вкусных домашних животных и изготовлением колбас, окороков, вялением, тушением и шпигованием. Ловили бреднем в пруду рыб и туды ж, язви их, в котел, на заливное. Гусей загоняли в клеточки. Клеточки вязали на повозки. Спускались в подвалы, пробовали наливки, выбирая из пыльных бутылей что-то особенное: на смородиновом листу или на вишенке вяленой?
Промокнув губы платками, выходили из подвалов неспешно, поддерживая друг друга за локотки. А на дворе жара! Обмахиваясь, брели ногами взаплетку в тенек, где квас на льду в кувшинчиках. Пили квас не так чтобы жадно, а распаляя себя как-то. Нравилось так. Попивши квасу, валились на кушетки, слушать пение зябликов. Речи вели медленные, слово к слову. Как сливы спелые обсасывали, а косточки на блюдечко. Потом ели ботвинью и смотрели друг на друга с ласковостью.
Отмерялись аршином холсты и полотна. Пух от перин летел над домами. Выкатывались из кладовой бочки и бочоночки с мочеными яблоками хрусткими и с газком таким крученым. Все мягкое увязывалось в платки с двумя ушастыми узелками на мягких макушечках. В сундуках и чемоданах из добротной свиной кожи с трещинками – то, что в городе понадобится для парада и визитов. Вязаные косынки затягивали туго под добротным двойным подбородком. Крестились, целовали всех подозванных по степеням, еще раз крестились.
Отправлялись в путь на двух каретах, семи возках и сменной телеге с оброчными. Под колокольный звон! Под выстрел из турецкой трофейной пушечки! Куда едут? В город! И уважительно эдак, бородами вверх-вниз. От оно как, во благовременье! И указательный палец вверх, в выцветшее ситцевое небушко.
А на визитках золотом тиснено: «Афанасий Флегонтович Валобуев». И все! Все знали, кто таков.
А теперь что?! Анекдот, а не переезд.
Известие об обнаружении в моем парадизе адской саранчи воспринял философически.
– Пора, значит, отвернуться нам от нашего ложного бога Кислорода, славене мои крестьянские! – возгласил я с красного крыльца. – Что ждать нам от него?! Кроме телесной избыточности и потертостей в самых неожиданных местах?! Посмотрите на себя, беглецы от цивилизации… Что это за пуза и панамы, что это за выражения того, что условно теперь считается у нас лицами?! Давайте вернемся в наши заброшенные раскаленные города, в асфальтовое горькое марево! Давайте страдать, родненькие! Искупим, примем огненное вознесение помикрорайонно!
Взмахнул в конце речи рукой, отвернулся.
Приказал сворачивать табор.
Траволечение
Приводили мне вчера травницу местную для моего лечения. С двумя помощницами.
Меня это насторожило немного – за руки, что ли, собрались меня держать напарницы во время врачебного ритуала? Или, пока я в травяном чаду буду откашливаться, вторая и третья будут мой сейф «Мозер Кришталь» подламывать? По мне, так присеменила лучистая старушечка какая, намешала отвара, попробовала его под моим немигающим глазом да и прочь пошла, получив плату и пинка под ватный зад, по осенней дороге, радуясь, что и у благородных людей побывала и цела осталась.
А тут целая травянистая лечебница ко мне пожаловала! Официальный медик, которого я видел в последний раз целым, уходил от меня, как бигфут на известных цветных американских кадрах.
Причины моего недоверия к официальной медицине известны. Лечат народ продуктами германских военных химических заводов, которыми планировали французиков по окопам травить… а как с французиками не вышло, то вдруг это оказывается прекрасный сахарозаменитель! А скольких людей они кокаином от морфиновых пристрастий вылечили?! Или вот на студентов-медиков посмотрите, что у меня во дворе городском повадились курить и общаться… такого и за деньги не всегда увидишь!
Отвлекусь. У меня вот спрашивают: отчего я так к людям отношусь? Отвечаю: потому как сам я человек и себя знаю, оттого и к другим людям отношусь соответственно.
Специфика сообщества в том, что люди на протяжении всего своего кошмарного существования помогают друг другу, спасают, накрывают, строят вместе и пр. При этом ненавидя друг друга и демонстративно презирая с унижениями. Потому как постоянно меж собой соревнуются, соперничают. Все равно из-за чего. Мячик им кинь трехкопеешный – все!
Баба и сама была бы не против жить с десятерью, но нет – каждую ночь под окном мужики друг друга режут под мандолины и запах горячих апельсинов.
Во многом этим забавным феноменом объясняю я возникновение государства, армии, флота, этапно-пересыльных команд и прочего. И там далеко не всегда удается побороть дух соперничества, но уже можно вместе воевать и бежать за пригорок под градом камней с бронзовым топором, представляя мысленно лица близких и родных.