Поэтому я так темпераментен в речах с близкими и улыбчив с врачами.
Соседи
Теорему Курта Геделя, которую мы все с вами называем «Теорема о неполноте», можно свести к формулировке, что в любой теории существуют некоторые истинные утверждения, истинность которых не может быть доказана в рамках этой самой теории. Когда мы объясняем концепцию Геделя соседям, пришедшим к нашим воротам с факелами по поводу случайной пропажи у них кое-каких вещей, мы, ощетинившись вилами во дворе и срывая голос, орем, что утверждение «данная система непротиворечива» не может быть доказана самой системой.
– Вы роботы, что ли?! Есть ли у вас душа?! Не все в нашем мире объяснимо сухой логикой! – надсаживаюсь я с высокого крыльца из-под нахлобученной на голову для безопасности кастрюли. – То, что у вас пропали куры и сепаратор, и то еще, с дополнительной розеткой, – это, конечно, не случайность, это система! Друзья мои, они сейчас ворота сломают, давайте как-то поживее выпускайте из подвала Гришу! Это система, соседушки мои хорошие, но в вашей теории, что все вокруг сперли мы, несмотря на обилие доказательств и протоколов, есть элемент недоказанности! Вы Гришу сколько не кормили? Хорошо… Выматывайте цепь! Как закончу – отпускайте, а сами на крышу сарая, он не сразу туда полезет, сначала с этими вот побудет… Так вот, соседи! В вашей теории «сепаратор сперли Шемякины» все стройно, много логики и результатов наблюдений плюс участковый, но вот элемент того, что следы похитителя сепаратора принадлежат, вероятно, пятилетнему ребенку, бредущему с сепаратором по заснеженному полю, обязан отсылать вас к теореме Геделя! Поняли?! Да, есть у нас пятилетний ребенок! Есть! Но не могла она ваш семидесятикилограммовый сепаратор уволочь, потому как у нее алиби! Она спала! При свидетелях, да! Родненькие, вы видите, что они через забор лезут?! Старайтесь кидать в них кирпичи точнее, что ли, сбивайте негодяев сразу, мы их потом во дворе добьем! Соседи, вы меня слышите?! Знания ваши имеют границы, за которыми туман мистики и волшебства, смиритесь!..
Когда все кончается и мы загоняем в сарай захваченных пленных, поднимешься в девичью светелку, погладишь несовершеннолетнюю Елизавету Генриховну, поцелуешь ее в носик, скажешь ласково:
– Умница ты моя, надежда наша… Ты только вот что… Ты в следующий раз, как я тебя учил, подошвы сандаликов разрежь ножичком. И на носочки упор при ходьбе делай. Доходи до речки, а там по мелководью километра три к затону, где мы тебя ждать будем на лодочке красивой, холодильник в лодочку, тебя на ручки, и поплывем, солнышко, поплывем домой!
Романтический разбойник
Как-то из жизни уходит красота дикой злобы и прелесть настоящей ненависти.
Что-то мы потеряли по дороге.
Вот открываешь журнал «Русский вестник» за 1901 год. Лично для меня это актуальная периодика.
В разделе «Смеси» читаешь про итальянского разбойника по имени Музолино. У этого итальянского разбойника берут интервью.
Понятно, что самого Музолино с яростью и пронзительным воем ищет вся итальянская полиция, идут облавы, жандармы врываются в дома, по воздуху летают перья, плач, ор, грубые окрики. Перепончатые крылья шпионажа закрывают половину неба. Пыль, поднятая бесконечными погонями, не успевает оседать на обжигающую кожу сицилийских кроваво-красных апельсинов, зреющих вдоль белесой дороги.
И среди всего этого правоохранительного чудотворения разбойник Музолино дает интервью корреспондентам. Беседует, в частности, с корреспондентом «Нью-Йорк геральд».
В Нью-Йорке тогда почему-то стали популярны истории про именно итальянских бандитов. Хотя у нас под Ельцом мы могли для «Нью-Йорк геральд» найти таких славных персонажей, что репортеру для начала, к примеру скажем, руку бы отрубили по локоть, ответили на его вопросы, снимая с него ценные вещи, и отправили бы обратно в Америку, неловко с непривычки улыбаясь в бороды.
Но американская публика хотела про итальянских бандитов. А «Русский вестник» перепечатывал интервью американских репортеров. Считала редакция «РВ», что в Воронеже про Музолино тоже будет интересно читать.
Про «романтического разбойника» (так в статье) «Русский вестник» в ноябрьском выпуске пишет так, что волосы становятся дыбом от восторга за чужую красоту:
На нем был костюм оперного бандита: черная бархатная куртка, красная повязка на голове, а жилет его украшен множеством медалей и серебряных украшений, отнятых у его жертв, и религиозных изображений, которые он, очевидно, приобрел при частом посещении церквей. Сумка его переполнена патронами, а между колен он держал заряженное ружье…