Недавно встал ночью для совершения нескольких совершенно необходимых мне ночных обрядов. Я в последние месяцы полюбил, например, сидеть в своем зимнем саду под шорох волн и читать под лампой «Oriental Myth and Literature in the Iliad» Баркета. Спускаюсь на первый этаж. Тихо. Два часа ночи. Я в распахнутой на мощной еще груди пижаме, с томиком в руках, на ощупь пробираюсь в задумчивый сад.
Захожу на кухню, а там – будьте любезны! Заседание уютного клуба по интересам «Заешь свой стресс бужениной». Обе красавицы изящно сидят с бутербродами в точеных своих ручках. И темнота им не помеха. И соседство не напрягает. А размер у бутербродов такой, что любой прапорщик только икнет да по стенке бункера сползет от зависти. Мой друг Д. Ю. называет такой бутербродный сайз «разорви мое хлебало». Я с этим определением согласен, хотя вполне осознаю его остроту.
Я и говорю своим кровинкам, которые на меня несколько волчицами стали смотреть, впрочем, продолжая жевать хамон:
– У вас хоть что-то святое есть?!
И «Космополитеном», подобранным с кухонного пола, эдак по столу! Раз! Еще раз!..
Папаша
Единственная возможность для мужчины подзаработать на Купидоне, сохранив при этом горделивую стать и самоуважение, – это стать отцом семнадцати, а лучше двадцати сыновей.
При достижении плановой цифры патриарх может забыть печаль и начать осуществлять мечты.
Патриарх может бросить работу, набрать кредитов в самых людоедских банках, ходить в белой рубашке, пить с шести утра дорогие напитки, утираясь батистовым рукавом, курить деликатесные сигареты, носить сомбреро и лениво посылать всех недовольных через забор. Чуть кто вякнет противное, и вот уже отец семейства идет ночью к обидчику, сладко напевая: «Пошли мне масла для лампады, пошли мне масла – я молюсь!» А за развевающейся седой бородой отца катится таран, колышутся нестриженые крепкие головы сыновей, звенят цепи и рычат псы.
В идеале нормальная семья должна уметь по свистку полностью перегораживать улицу, строить «черепаху» и иметь силы отбиться от конной атаки, ощетинившись предметами домашнего обихода. За столом у нормальной семьи всегда весело, дети умеют пользоваться ножом и вилкой. Вилками они вскрывают консервы и удерживают рассыпавшиеся по столу макароны, а ножами отмахиваются от конкурентов, обретая ловкость движений и командный дух.
Раньше так все и было в хороших домах. Очень чудесно было. Люди не думали, как поступать правильно, а просто правильно поступали.
Теперешние семьи из-за избалованности и глупого себялюбия отказались от практики пулеметного деторождения. Растят какого-то одинокого ребенка и надеются, что он их в старости выручит. С таким же успехом можно выращивать герань на подоконнике. Сиди, старик, обнимай горшок с родным изнеженным побегом! Хорошо тебе на казенном одеяле? Об этом ли должен мечтать настоящий мужчина? Кто будет подтаскивать тебе патроны и лить кипящую смолу с балкона хрущевки?! А? А?!
Нет, только чрезвычайное обилие и крайнее многообразие сыночков гарантирует обеспеченную и надежную старость. Чтобы было у кого спросить: «Чьи это горячие слезы благодарности падают мне на руки? И кто сколько денег милому папе принес?»
Многие спрашивают у меня, когда же я прекращу свои генетические эксперименты, когда закончится эта операция по моему размножению под кодовым наименованием «Грязный Гудини»?
Всегда отвечаю очень подробно, привлекая наглядный материал, который тут же вот крутится у ног в поисках жратвы.
– Вот этот, к примеру, – выбираю я наугад, – как тебя, кстати, зовут, мальчик? Я помню, да, Никифор. Он же «нумер четыре». Вот Никифор очень необходим! Пока он за миску каши умеет только громко аплодировать и снимать с меня ботинки при моем пробуждении в прихожей. Но очень скоро ему будет семь, мы подлечим его воображение, и он найдет себе хорошую работу. Станет таскать мне деньги, или что там он будет за работу получать, репу или известь… Я горжусь этим славным птенцом старого стервятника!
Артистизм
Лишний раз убеждаюсь в своем умении на ровном месте выстроить стройнейшую теорию. Полную смыслов, подтекстов и прочего богатства по семнадцать рублей килограмм.
Мне ведь много не надо. Я не чрезмерен.
Нужны, в принципе, только слушатели и благодарственные крики по завершении изложения. Я ведь не африканейский зверь Ехиандр, коий рожесны свои отворяет в тишине и сугубой темноте, боясь, воиея и стеная в воду. Мне нужна какая-то аудитория.