Выпускной
Ночью поднял по тревоге, крутя ручку корабельного ревуна, всех своих родных сердцу приживальщиков. Так увлекся этим самым ревуном, что не обратил внимания на то, что все уже собрались и смотрят на меня не мигая, прижимая к груди тревожные мешки с самым необходимым.
Осознавая ситуацию, еще минуты три крутил ручку, даже не запахивая халат. А вдруг еще кто-то притаился по комнатам, запихивая от ужаса сухари в рот?
А все из-за чего?
Вернувшись из поездки в город Москву, куда меня отправили по решению градоначальства на веки вечные для покаяния и стояния на перроне Казанского вокзала для воодушевления отъезжающих казахов, провел ревизию трат. И обуял меня дикий и липкий ужас. Два часа терзал арифмометр «Феликс» и выводил кривые цыфирки на куске обоев. Ситуация зашла так далеко, что простым урезанием пайков дело обойтись не может.
Пятнадцать человек! Да и люди ли они вообще?! Пятнадцать человек толкутся у меня по помещениям, скользя по раскисшим опилкам!
Раньше с ними было проще: кинул отрез ситца и пару мешков из-под сахара-рафинада – все! Все одеты, все хвастаются обновами друг перед другом, от зеркала не отогнать. От щедрот метнешь еще в довесок пакетов там, не знаю, картона какого-нибудь, так вой от радости стоит над поселком дня три, не меньше. Пару калош носили три года посменно, с драками.
И с питанием раньше было куда как хорошо! О чем думали мои родненькие? Дожить бы до весны – там пойдет крапива, лебеда пойдет, березовый сок, по весне природа на выручку придет. Так одной надеждой и зимовали у стылой печки.
И с досугом… Вечером кто расскажет чего из виденного, кто на стене из тени от кукиша забавную фигуру изобразит, тараканьи бега по столешнице, в дурака на щелбаны, лото по копейке. Соседи завидовали такой насыщенной культурной жизни. Иной вечер и уснуть не можешь от охвативших эстетических переживаний – это когда собак гоняли палками по двору или кто забавно перескажет статью из «Сноба».
А теперь как?
А теперь все не так!
Я больше про это писать не буду, а буду писать про историю и про путешествия.
И про себя еще писать буду.
P. S. Поясню, в чем дело. По возвращении из стольного града был мне предъявлен ценник выпускного вечера одного из моих детишек.
Давайте я вам его коротенько воспроизведу.
Ужин в арендованном ресторане гостиницы «Холидей Инн» (на минуточку!) – 20 000 руб.
Прогулка на теплоходе «Веста» (жаль, не на галере, где бы я за загребного был) – 5000 руб.
Подарок школе (чтоб не было в море тайн) – 5000 руб.
Подарок классному руководителю – 3000 руб.
Костюм для вечера – 25 000 руб.
На карманные расходы – 10 000 руб.
И это еще до поступления в ПТУ! Которое тоже обойдется, я так полагаю.
Деньги не очень серьезные, но как-то обидно за свою молодость. Подчеркиваю – за свою молодость.
Вот такое эгоистическое признание.
Каин и Авель
Сегодняшняя тема для посильного медитативного покаяния будет такой.
Звучание имени Каин во многих языках практически совпадает – Каин, Кайин, Cain, Caini. Звучание же имени Авель имеет большое количество вариантов – Хевель, Хибель, Эвель, Абель, Гевель, Хавель, Кебель.
Уверен, что неспроста!
Посвятил этому наблюдению небольшую речь в очереди за шотландской лососиной.
Я иногда прибегаю к такому методу расширения круга знакомств. Пока вынесут на руках из магазина, незаметно суя мне под ребра кулаки и стукая головой о витринные углы, пока раскачают, пока то, пока се… Сколько я успею рассказать об окружающих, сколько бесценных наблюдений рассыплю я вокруг себя! И даже лежа в луже, сгребая расползающиеся кульки, не оставляю я своего посильного служения: сочно выговариваю определения из словарей, показываю интеллектуальные фокусы, удачно шучу.
Заходишь в магазин и видишь в нем разнузданное потребление в самых его отвратительных розничных видах, со скидкой потребление, эдакое жадноватое, с горячечностью. Другой маститый философ, не истинный правозвестник мудроты, – ну, не я, короче говоря, – он ведь зайдет и выйдет, ничего не сделает для улучшения нравов. Ну, проклянет, может, ударит кассиршу бутылкой по башке, что там еще кандидаты философии вытворяют при перепадах давления? Я же вхожу в чертоги Молоха благостный, всегда в приподнятом настроении, лучась добродушием, протягивая погрязшему миру свои руки. Вступаю, шаркая лапотками свежими, в хрустальные дробящиеся и злые чертоги.
В очереди за лососиной, среди искрящегося льда, с разложенными на нем глубоководными чудовищами, растопырившими клешни и шипастые лапы, растекшимися пятнистыми щупальцами и обмякшими какими-то слизистыми боками, понимаешь отчетливо – что за хищные твари люди, что за ненасытные утробы! Особенно это касалось стоящих впереди меня в очереди…