Вроде бы немного времени прошло, а какие разительные и приятные перемены! Дух победил плоть через разумное воздержание и увеличение доли брюквы и кочерыжек в рационе.
Автобус подошел, я что-то разволновался, выронил котелок со снегом, метнулся к шкапчику, вынес, сдувая табак и прочую ерунду, три средних куска сладкого сахару. И яблочко моченое из кармана халата, обтеревши гигиенически, протягиваю. Яблоки моченые в этом году мне удались, с газком такие яблочки получились, отменные. Хрустишь ими, а в носу щекотно от кручка этакого свежего. Очень бодрят и всему способствуют. Я без хрена их делаю. Только капустка на выстилку.
– Вот, – говорю, – давайте уже прощаться! Целуйте меня и обещайте обязательно навестить в ближайшие праздничные дни! Нас ждет столько увлекательного и неизведанного! Обнимемся же, друзья!..
Молча развернулись и гуськом захрустели к автобусу. Последнего пробовали нести на руках, но упали все втроем, шофер еще выбегал смотреть, головой качал.
А я стою с горем на сердце. Холодный степной ветер треплет мои седые власы, вздыбленные после вчерашнего посещения соседской бани, в вытянутой руке у меня дар Париса, а на глазах моих, на глазоньках моих соколиных, стоят сдержанные слезы. Сахар я сразу за спину спрятал. Хотел сначала сюрприз сделать неожиданный, вроде как – оп-па! – кто это нам сахарку принесла? лисичка?! А потом, когда понял все, решил вовсе из-за спины не доставать. Не хотите развивающих заданий, и не надо. Найдутся еще желающие.
Стою с яблочком посреди коровьих свидетельств, за спиной дом мой достойный кренится, колонны – как зубы у полярника: где несколько в стороны, где и вовсе черно от отсутствия, так, для форсу зубы, понятно, что не пригодятся уже для опознания. Гости мои в салоне автобуса осторожно разматывают шарфы и бережно стаскивают друг другу зубами варежки. Один к окну прилип лицом и что-то мне говорит, по губам его судя. Другой уткнулся в плечо третьему и сотрясается, царапая скрюченными пальцами чужой рукав. Ветер с выстуженных степей, повторюсь, вздымает полы моего халата, являя миру много уникального и заповедного.
И на душе как-то… как-то заброшенно.
Подарки
Вот кто я, если разобраться? Не очень смелый пастушок мрачного заблудившегося стада.
Сегодня оглядывал свою кудрявую отару, замершую под падающим снегом. Смотрел на них, опершись на свой посох, и скреб щетину на обветренных щеках.
– Братья и сестры! Товарищи! – начал я неспешно. – Грехи и сомнения бродят во мгле. Вокруг нас витает не чистый дух, а лихие и хищные потребы. Высокая и черная ненависть безразличного неба прижимает нас к белой холодной земле. Нет никакой надежды на чудо. Мы еще не знаем, вспыхнет ли звезда, которая заставит рыдать крошку Иуду. Рожденный накануне Иуда будет плакать в своей детской кроватке и биться зверенком в своей колыбели. А тот, кто всех простит заранее и будет благодарить предателей, еще не успел родиться. Поэтому давайте предадимся какой-нибудь вздорной и суетливой блажи! Например, давайте покупать подарки начнем! Будем сегодня смотреть на мир глазами белых трудолюбивых людей, держащихся заветов своего сурового сытого бога в богатой шубе и с мешком, в котором он носит грехи одних, чтобы подарить их другим. Жгите все, что видите, короче говоря…
И мы вошли в торговые центры. Со списками подарков. Деньги за которые, уверен, вольются в экономику КНР.
Олимпиада
Я уверен, что надо мне учредить еще одну олимпиаду.
Если теперешние олимпиады демонстрируют с помощью реклам и каких-то ритуалов свою преемственность античности, то я хочу создать нормальную варварскую всемирную оргию спорта военно-прикладного назначения.
Два спортивных праздника можно совместить. Пусть они, извините, струятся, не смешиваясь, а как бы, не знаю, дополняя друг друга.
Вот биатлон. Сам по себе он прекрасен. Но ведь можно совместить его с соревнованием по облавам! Бегут биатлонисты, с винтовочками своими, на лыжах, в высокотехнологичных костюмах. Лыжи смазаны всей органической химией. Допинг мощными толчками стучится в висках. Скрипит синтетика…