А тебе в ответ хриплый вой: «Ага-а, да, понятное дело!» И звонарь, подвешенный на колокольне, ногами в колоколе качает – бом, бом!
Вот он – настоящий Новый год! А не когда мандарины и пьяные карлики на ходулях.
Теперь, конечно, все не то. Химия какая-то. Нет естественности. Сидим в заведении с односложным названием, выбритые, загорелые, невеселые люди.
Диагностика
Как всем прекрасно известно, я – признанный целитель и врачеватель, слухи о святости которого прочно утвердились в округе с момента покупки мною крошечного производства вкусного и питательного самогона.
Утром выходишь к людям, чтобы похвастаться снами и телесной крепостью, вбегаешь в залу, играя мускулатурой, сверкая улыбкой, выковыривая конфетти из смоляных кудрей, а вокруг форменный госпиталь. Ходячих тошнит на спины лежачих, но лежачие уже не возражают.
Разливаешь лекарства в сиротские кружечки и бидончики, приговариваешь с тщательно отрепетированной добротой:
– Хороший врач нужен вам, друзья. Хороший врач не исцелит ваш постыдный недуг. Не для того он предназначен. Но хороший доктор занимает у ваших смердящих изголовий место, которое может занять какой-нибудь прелый трезвенник-шарлатан. Поняли, да? Вам всем нужен доктор, который вас не выдаст, не утомит, не зазанудит нравоучениями. Многие ведь спрашивали в самом начале, зачем вам я? Вот и ответ стучится в ваших отравленных головенках сейчас. Я необходим в вашем треморном утреннем мареве в качестве ангела. Подтащите дядю поближе, это дядя, я его помню, тащите его сюда. Он в платье, я вижу. Но сейчас вы убедитесь в том, что… У любого озорника есть приметы. Он эти приметы вчера показывал из-под платья, когда отчаянно искал себе добычу, хоть какую-то тетю. Старая школа юмора казарм и вербовочных станций. Ну вот, все увидели, что это именно дядя. Главное – это правильная диагностика!
Подача материала
Есть за мной такое свойство. Вместо того, чтобы при свете канделябра, красиво выгибая соболиные свои брови, повествовать про охватившее меня сновидческое озарение и изящно подбегать к окну, чтобы задернуть душные бордовые портьеры для создания атмосферы пророчеств и волшебства, я поступаю проще.
Хрустя малосольным огурцом, перегибаюсь через столешницу, накрытую треснутой клеенкой, и, утирая рукавом рассол с губ, рычу, ухватив собеседника свободной рукой за грудки:
– Это было! В июне! 1897 года! В полдень! Мы получили правительственной эстафетой приказ взорвать наш крейсер…
Обычно в такие моменты у меня дергается левый глаз. Над головой раскачивается голая лампочка. Собеседник, конечно, пытается еще елозить ослабевшими ногами по линолеуму, но вскоре уже бежит вместе со мной и разматывает по обжигающему белому песку взрывной шнур, щурясь от палящего чилийского солнца.
Чувствуете разницу в подаче материала?
Самозванец
Весть о моей мужественной кончине меня встревожила. Ведь эдак самозванцы появятся.
Забился в угол бальной залы своего загородного дома, держа в руках по пистолету. Начнут самозванцы ходить по Руси, себя за меня выдавать, показывать мои царские знаки на теле, в раскисшей грязи прыгать начнут, грамотность по манифесту отменят, учителей словесности потянут кого вешать, а кого сразу топить, чтоб льда на реке не дожидаться. А возглавит войско антиграмотеев конных мужик один, на меня будет схож чертами, но в потребностях ненасытен. Дождь, доска грязноватая, с прежней сгоревшей школы, ведут под руки, крепко их выкручивая, преподавательницу, которая мне замечания делала в «Фейсбуке».
– Признаешь ли ты меня человеком стремительной мысли, за коими пальцы не успевают бегать, или же считаешь неграмотным недоучкою?
Это я с аргамака спрашиваю, незаметно горяча его расшитыми сапогами.
– Нет, не признаю, потому как ты, батюшка, – вор, не знаешь языка и самозванец!
И сквозь седые пряди – плевок в меня.
Дико заору я, пасть разевая в черных кудрях дикой бороды:
– Да ты ж ведьма! – И по-французски негромко сопровождающим: – Господа, велите их всех топтать конями. Се плюфоке ди муа.
И в степь! Чтобы орать там и травы жечь.
Такой вот самозванец может появиться. Неприятный.
Вечерняя проповедь
Вечернюю проповедь закончил просто. Перелистнул с натугой, упираясь в крепкий еще пол ногами в праздничных штанах, и крикнул толпе, мокнущей под дождем:
– Подведем же итог сказанного мною с болью в душе, прежде чем решим судьбу этого человека! Известного нам теперь, как я понял, навсегда, как Случайно-уснувший-в-канаве-во-время-сенокоса.
Итог этот мудр и ужасен, как и все, что я изрекаю по пятницам, стоя перед вами, негодяи и подозреваемые в негодяйстве простофили.