Помню, носился я в своей типичной манере смертельно раненного по супермаркету «Ашан», калеча телегой зазевавшихся майонезных клуш с их сотовыми разговорами у витрин. Позади свита, все дела. Горнист в повседневной ливрее и знаменосец с гербовым значком.
Вдруг – мама, мама! Дева рекламирует творог! Да такая дева, что я не то чтобы присел от охватившего меня томления, но как-то несколько попятился, что тебе бык, огребший кувалдой по кудрявому лбу на веселой ярмарке. Я даже руками глаза заслонил. И шумно сглотнул. Уж больно была дева Творожная радость собой хороша. И стояла в замечательном ракурсе, несколько придавив своими обильностями выставочные образцы. Плюс псевдотирольский сарафан! И бутафорские косицы! Мечта любого немолодого Зигфрида. Я же люблю толстых и смелых…
Наелся я тогда этого творога до полного исступления, не сводя с девы опытных глаз. Меня от стенда отволакивали несколько раз. Потом два дня рвало, и ассистент все названивала по знакомым, уточняла адрес ближайшего лепрозория, чтобы меня туда запсотить поскорее из-за моего внешнего пятнисто-чешуйчатого вида и общей почесанности.
Мед оказался хорошим. И разнообразным. Энергичная презентаторша с размаху засадила мне в пасть кусок сот размером с голову ребеночка-шахматиста. Это чтобы я орать в очереди перестал. Потом все приставала с расспросами. Мол, как, дивен медок-то?! Чудесен?! Чувствуется ли в нем гречишность?! И мерное солнечное гудение трудоробных пчел?!
Давясь воском, ответствовал утвердительно во всех случаях. При вопросе о пчелином гудении даже руки развел в немом восторге и, не прекращая жевать, поклонился всем в пояс. На три стороны.
Сам же себя чувствовал старухой богомолкой, которая на паперти в молитвенном стоянии свечи жует и всех благословляет при входе и выходе. Есть у нас одна такая.
Индийская мудрость
Живу в окружении йогов, кришнаитов и буддистов.
Для меня вся эта мудрая радуга сливается в белый круг.
– Скоро, господа хорошие, – сообщил я довольно задумчиво, стоя на паперти в подозрительно новой шубейке, – скоро индийская мудрость пропитает нас совсем. И будет так славно вокруг. Как в Индии!
Все собравшиеся вокруг меня заохали, тряся бородами: вот, мол, как! о!
– Как в Индии станет все, – продолжал я, тщательно жуя просфору, – перезаражаем друг друга какой-нибудь холерной заразой, чумой там, не знаю, проказой, и начнем мереть сотнями. Так мне видится перспектива. Водопровода нет, зато мантрим до шиваистского посинения. Будьте вы все прокляты, конечно…
Собравшиеся начали разбредаться, поспешно обтирая о заборы татуированные руки свои.
Крикнул им в спины:
– Вернитесь к нормальному сатанизму, друзья! Не позорьтесь уже…
Гости
А сейчас такая мода пошла: созвать гостей и не сажать их за стол, а проводить экскурсии по дому и прелестным прихотливым окрестностям.
Деликатно упихивая за пазуху найденные случайно салфетки и статуэтки балерин, семенишь за хозяином, ахая и прижимая ладони к горящим щекам. Видел – поросенков несли с яблочками в пасти: надо терпеть, друг, надо, понимаешь, Савелий Павлович, продержаться до второго графинчика! А там все как рукой снимет, не плачь, старик Савелий, ободрись, впереди только озеро с башней, в которой их гувернантка, значит, живет и за лебедями романтично по ночам зырит в неверном свете луны. С двенадцати до трех стоит у окна, прикрытая лишь тюлем, и явственно элегирует на птиц, у них тут строго с этим делом налажено.
Так дело дальше пойдет – вообще за стол не буду сажать, пока хозяин-герцог не докажет убедительно на примере дальних подсвечников, что у него в округе самый большой и меткий. А ты стой, значит, благоговей!
Домой приедешь после такого – в щепы столешницу, н-на! Я тоже могу без помощи рук, н-на!
Благоустройство
Мы тут совсем было заскучали, но тут к нам пришел помощник заместителя председателя подкомитета уездного совета по вопросам землеустроения и благоустройства. Раздвинул ветви наших райских кущ и дерзко возгласил начало новой эры перепланировки уже нарезанных земельных участков. Говорил, высоко подняв голову, заложив руки за спину.
Мы, старые поселковые стервятники, в это время копошились над кучей бумаг, время от времени клекоча и размахивая костлявыми крыльями. Те, кто видел саванну в засуху, могут себе представить наш настрой и неброский цвет кровавых помыслов.