Вырвавшись на простор, гости-папы озирали окрестности горящими глазами. Двое даже в волков перекинулись. Мы с моим филином на плече радостно ухали.
А в субботу я в Лондон улетаю. Меня ждут мои манускрипты про clamor. И Суд Королевской Скамьи, кстати говоря.
Казачий хор
Во время бодрящей утренней зарядки на свежем воздухе (ну, когда нас гоняли из брандспойта холодной струей по бетонному загону) репродуктор объявил выступление Волжского казачьего хора.
Загнанный в обледенелый угол толпой бесноватых адептов телесного культа, успел прослушать только про:
Далее началась пробежка с высоким вскидыванием синюшных ног, и я, по счастью, быстро потерял сознание от натуги.
Значительную часть последующих медицинских процедур прошел я, как мне рассказали, быстро и молча. Без присущего мне карнавала цветов. На радость усталого персонала. Который со мной намучился уже изрядно. Попробуй погоняйся с проволочной петлей по лабиринту помещений за таким ловким хитрецом, как я! Попробуй попади в меня иглой с транквилизатором, если я прячусь за спины других и не отзываюсь в темноте на приторно-умильные голоса медиков, зовущих меня моими тайными именами!
А вот со мной бессознательным все очень даже просто. Знай только волоки меня по кафелю на брезенте из одного помещения в другое да изредка переворачивай.
Можно даже перекурить, сидя на мне, в перерывах.
Новый год
А между тем скоро Новый год. И значит, ждут меня разнообразные разнообразности.
Всякий раз зарекаюсь я всячески, что уж нынешний праздник проведу чинно-благородно. Не буду скакать по давленым мандаринам в костюме Самоделкина у розетки, тряся в кромешной темноте руками с оплавившимися вилками. Не буду зазывать всех к купанию в проруби под сполох салютов, а потом не буду два часа прятаться от согласившихся, изображая из себя утонувшего и подмечая с чердака, что кто из горюющих поволок суетливо к выходу. Не буду дарить подарков со значением. Не буду проигрывать денег на берегу океана, а затем убедительно врать бывшей жене, что деньги утащил попугай – с частью кредитных карточек и часами. И хора Дедов Морозов не будет больше.
Не говоря уже о промысловом стриптизе, отраде всей нашей деревни.
Понятно, что всякий раз выходят с моими самозапретами накладки. То одно, то другое. Голова иной раз кругом идет от дюжины бесов, водящих вокруг меня свой странный хоровод. Ну, хороший наш, давай вон то сделаем! Будет чертовски весело, а копоть мы потом сами подотрем! Ну, милый наш, давай вот такое учудим! А когда нас всех в околоток избитых повезут из ювелирного магазина в костюмах попрошаек-таджиков, мы вообще все на себя возьмем!
И прочее, и прочее…
Надо будет сдержаться в этот раз. Доесть, к примеру, впервые праздничного гуся за столом.
И ведь все мои новогодние приключения начались с того 31 декабря, когда я встретил бой курантов, удерживая в объятиях голого грузина Отари Ионовича Храбишвили.
Демократия
Во время обеда (телятина под инжирным соусом, мандариновое суфле с крабами и розмарином, рис с лисичками и сладкими сливками) много и грустно размышлял, рассматривая сидящих рядом со мной подьячих, сидельцев и хожалых.
«Как близки нам некоторые из мертвых, и как мертвы столь многие из живых», – согласно Бирману, думал я, разглядывая свое полное значительности лицо в тусклой поверхности металлика стеновых панелей.
По случаю пасмурной погоды в ресторане включили все их мелкие лампочки, растыканные по неожиданным местам. Вместо каскада радости и света получилось нарывное зеленоватое свечение из-под столов. На многие лица и в церкви неприятно мне смотреть, а тут с такой драматической подсветкой вообще пригорюнилось.
Сам я, впрочем, тоже мало кого воодушевлял своим видом, хотя был и изрядно хорош собой в черном с черным.
Вчера, во время очередного сезонного праздника, меня упрекали многие из собравшихся в том, что я директивен и не слышу чужого мнения, и демократия не вызывает во мне радостного и созвучного отклика. Многие кричали про меня, терзая руками жертвенную утку, что я капризный деспот. И про коварство мое, про непостоянство очень многие говорили с таким знанием дела, с такими подробностями и поразительными догадками, что и возразить было нечего. Порывались привести жертв моего сластолюбия и причуд, чтобы расспросить их с пристрастием, каково, мол, им было? С таким вот?