Лесь в этот момент подошёл поближе. Ему все время не давали покоя зеленые посверкивающие перья. Замечания о лошадях, от которого он лишился бы дара речи, он не расслышал, и ничто не помешало ему включиться в разговор.
— Какие прекрасные петухи! — сказал он с искренним восторгом. — Какое оперение!
— Верно, — согласилась пани магистр. — Красивая порода, только не ноская.
Стефан прикусил язык, а Лесь не успел.
— Петухи не ноские?!… — вырвалось у него.
— Петухи? Да что вы! Куры. То есть куры тоже не несутся. Если вас интересует морковь, ради Бога.
Промолчав, ибо в мозгах у них воцарился страшный хаос, гости вслед за пани магистром обогнули дом и попали прямо на ту площадку, огороженную жердями. Пани магистр открыла калитку.
— Морковь там, — сказала она, снова помахав ребёнком куда-то вдаль. — Сразу за паддоком. Здесь лошади, но вы не… Господи! А это что?
Лошадей в паддоке не было. Они бросили уже и картошку, и нетипичную лужайку, и паслись все втроём в конюшине, метрах в пятидесяти отсюда. Леся замутило. Стефан почувствовал, как кровь ударила ему в голову, и у него мелькнула мысль об апоплексии. Пани магистр проявила небольшое беспокойство.
— Надо же, — сказала она, шагая через паддок. — Как это они выскочили? Наверное, перепрыгнули? Снова ко мне явятся с претензиями — вы не представляете, какие неприятные люди живут тут кругом. Надо переловить лошадок. Ах ты, картошку потоптали… Ну да Бог с ней, с гулькин нос потоптали. Пожалуйста, вот моя морковь — сами посмотрите, какая паршивая.
Стоя возле жердей, она кивнула как раз на тот участок, который Лесь принял за очень пёструю лужайку. Ошеломлённый Стефан внимательно присмотрелся и среди роскошно вымахавшей крапивы, полыни, ромашки, лебеды и прочих подобных растений кое-где заметил редкие кустики перистой ботвы. С невольным восхищением он подумал: замечательно растут сорняки на навозной куче.
— Невредно бы эти грядки прополоть, — укоризненно заметил он.
— Может, и невредно, да кому полоть-то? Разве у меня на это есть время? А нанять некого, такие деньги за это просят — ни в сказке сказать, ни пером описать. Вы мне поможете поймать лошадей?
Растерянный Лесь молчал как камень. Стефан попробовал что-то произнести, но голосовые связки отказались его слушаться. Он посмотрел на потоптанную, но тем не менее прилично выполотую и окученную картошку. Потом откашлялся.
— А эта картошка? — прохрипел он.
— Это не моё, — коротко ответила пани магистр и решила вопрос за них: — Поможете мне поймать лошадей. Эта конюшина тоже не моя, того гляди крик поднимется. Снимите две жерди. Вы гоните с той стороны, а я с этой, надо зайти к ним с тыла. Эй-эй, Целинка!…
Ни Стефан, ни тем более Лесь не в состоянии были протестовать. С усилием превозмогая некий внутренний барьер, Лесь снял две знакомые жердины и перелез наружу. Пани магистр и Стефан полезли за ним. Пани магистр — живо и ловко, Стефан — как паралитик. Лесь старательно избегал встречаться с ним взглядом, но иллюзий насчёт чувств и впечатлений Стефана не питал ни малейших.
Ровно через четыре часа разнообразных манёвров три лошади оказались снова на территории паддока, и замученный Лесь водрузил жердины на место. Стефан присел, выбрав жердь потолще. Орущего благим матом ребёнка ещё в середине операции отдали худенькой молчаливой девочке, препроводившей его в дом. Разгорячённая пани магистр похлопывала вернувшихся лошадей, ласковым голосом выговаривая им за непослушание. Переведя дух, Стефан глазом знатока оценил животных.
— Красивые кобылы, — похвалил он. — Но вот эта жиреет.
Пани магистр враждебно посмотрела на него.
— Она просто в теле, — ответила она сухо и немного обиженно.
— Жиреет, — стоял на своём Стефан. — Пузо у неё растёт. Надо побольше выезжать.
— А её вообще пока не выезжают. Куда спешить.
— Как это? — удивился Стефан, даже привстав на жерди. — Взрослая кобыла! Ей уже два года есть?
— Да, больше двух, ну и что? Такая молодая! Она ещё успеет наработаться!
В голосе пани магистра прозвучала нежная снисходительность. Стефан снова потерял дар речи. Он перевёл взгляд с лошадей на луг чертополоха и полыни, на котором кое-где торчали морковки, и почувствовал, что с него хватит. Возможно, рано или поздно ему удастся вернуть душевное равновесие, но сейчас он не проронит ни единого слова. А у Леся своя голова на плечах.
К Лесю вернулась по крайней мере половина его обычной энергии. Счастливая развязка скандала с конями принесла ему невыразимое облегчение, ошибка насчёт морковного луга его вообще не трогала, в вопросах выращивания лошадиного молодняка он и вовсе был профаном. Зато в голове у него упорно сидели красавцы петухи, и неразрешённая загадка зелёных перьев терзала его душу. Он первый поспешил во двор и, ещё раз поразившись его живому украшению, не выдержал:
— А для чего вы используете эти перья? — осторожно спросил он. — Я не хотел бы быть назойливым, но, если это не тайна…
— Какие перья? — не поняла пани магистр.
— Ну эти, петушиные. Из хвостов.
Пани магистр очень удивилась:
— Перья из хвостов? А никак не используем. Как же их использовать — они даже на подушки не годятся.
Лесь совсем растерялся. Бросил взгляд на безмолвного Стефана и продолжал напролом:
— Так зачем же вам в таком случае столько петухов?…
Удивление пани магистра стало просто безграничным.
— Как это зачем? Петухи нужны курам!
— Но столько? То есть… такое количество?…
— Может, сейчас их и правда чуть больше, чем надо, все потому, что несколько кур сдохло. Даже не знаю почему. Обычно они составляют пары…
Стефан безмолвствовал. Лесь сам не знал, кому верить. Он терялся в догадках и лихорадочно вспоминал, зачем они сюда вообще приехали. Ведь не за тем же, на самом деле, чтобы полдня скакать по лугам, полям и пригоркам, гоняясь за тремя избалованными и капризными лошадьми. Пани магистр смотрела на него с лёгким упрёком, а Стефан молчал.
Бог знает, сколько простояли бы в этом запетушенном дворе сбитый с топку Лесь, неприятно удивлённая пани магистр и зловеще онемевший Стефан. Но в ворота неожиданно въехал «тарпан», из автомобиля выскочили двое. Пани магистр обернулась к ним:
— Вы, может быть, насчёт барашка? Да? Генюсь!… К барашку!…
Предоставленные самим себе Лесь и Стефан сумели стряхнуть злое наваждение. Когда пани магистр повернулась, чтобы с опозданием ответить на слова прощания, двор уже опустел. Гостей и след простыл.
— Я ничего комментировать не собираюсь, но, по её мнению, петухи и куры должны жить моногамными парами! — глумился в понедельник Стефан, которого наконец прорвало, и эмоции в нем бушевали. — Пани магистр после сельскохозяйственного института!!! Да чтоб все это в тартарары провалилось, я никакой морковки больше искать не стану! И петрушки тоже! А этот лапоть ещё и коней зелёным пёрышком погонял!
Он обвиняющим жестом тыкая в Леся, который достал из портфеля и демонстрировал желающим старательно сбережённое петушиное перо. Все восхитились им.
— Прикрепи на стену так, чтобы в глаза бросалось! — потребовала Барбара. — Это будет на память.
— Ты и правда этим коней погонял? — полюбопытствовал Каролек.
— Да ты что, больной? Оно у меня в руках было, но я им никого не погонял!
— А морковки могли бы немного надёргать, — недовольно сказал Януш. — С сорняками или без, но это наверняка то самое, что нам надо! Запущенное хозяйство.
— Поезжай сам и надёргай! Я этой чокнутой ни на грош не верю. Она туда могла высыпать хоть крысиный яд! Высшее сельскохозяйственное образование! Иисусе Христе Боже!!! — кипятился Стефан.
— Неужели вся польская деревня так выглядит? — огорчился Каролек. — Никакого толку от неё уже нету?
— Ну что ты, не у всех же высшее сельскохозяйственное образование, — утешил его Лесь.
— Но там, где мы были… ведь если бы не тип из города, там погибли бы четыре гектара луга!
— Четыре гектара! — издевательски воскликнул Стефан. — Ха-ха! У нас пропадает четыре миллиона гектаров!