Улыбаясь, несмотря на пронзившую его боль, охваченный воспоминаниями, Джеф взял пластинку, потом чуть склонил голову:
— А во-вторых?
Джеки настежь распахнул двери склада, открывая взору, пять новеньких велосипедов, выстроенных в ряд вдоль стены. Он указал на них широким жестом:
— Ну, как, хороши? На сегодняшний день это лучшие модели — «Наполеон» и «Жозефина»!
Он весь расплылся в широкой улыбке.
Джеф слушал, как он расхваливает чудесное никелированное покрытие, двойные пневматические шины «Моргана и Райта», удивительно мягкий ход, новейшую, самую совершенную конструкцию 1902 года, необыкновенно удобное устройство руля. Мужской велосипед «Наполеон» был выкрашен в черный цвет, а женский — «Жозефина» — покрыт темно-бордовым лаком. В конце концов, не в силах больше вынести ни одного слова, Джеф перебил его:
— Не тратьте силы, Джеки. Я возьму оба.
— Правда? Шелби будет так рада! Всего лишь по шестнадцать долларов за штуку — просто даром, учитывая высочайшее качество…
— Все ясно!
Они вернулись в зал, и Джеф принялся перечислять Швубу все, что он хотел бы заказать для их ранчо. Рогалик спал и видел новую маслобойку; кроме того, Джеф решил купить сеноворошилку, ветряную мельницу, конную молотилку… и рояль.
— Я заметил, как Шелби заглядывается на рояли в «Каталоге Сейерса», — объяснил он, — и выписал оттуда один, на свой вкус.
— Кажется, вы увлеклись ею не на шутку. Умному человеку, стоит только заглянуть поглубже, чтобы за ее шалостями разглядеть настоящую леди.
— Вы думаете? Мне она сразу понравилась, и именно потому, что она совершенно не похожа на других леди.
Стоя у прилавка и подсчитывая стоимость покупок Джефа, Швуб поднял на него глаза:
— Вот как? А ваши родственники в Англии согласятся с вами?
— Этого мы никогда не узнаем, мой друг. Шелби дорожит своей свободой, она ни за что не уедет с ранчо «Саншайн». Тогда как моя жизнь, напротив, должна быть втиснута в более жесткие рамки. За исключением этого короткого бегства в Вайоминг, я не имею права сам, как Шелби, распоряжаться своей судьбой. — Он улыбнулся: — Жизнь ведь не всегда только радости, а?
Этого Джеки Швуб не мог понять, а потому промолчал, подсчитывая стоимость покупок и выписывая заказ на небольшой кабинетный рояль. Тем временем хорошенькая молодая покупательница подплыла к Джефу и одарила его улыбкой, которую нельзя было назвать иначе, как вызывающей.
— Добрый день, сэр, — пробормотала она, грудью легонько касаясь его руки. — Не сочтите меня бесцеремонной, но, признаюсь, я подслушала кое-что из того, что вы говорили о вашей несчастной любви,
Джеф усмехнулся и спросил:
— Мы знакомы, мисс?
— Меня зовут Этта Фили.
Она еще шире расплылась в заговорщической улыбке и чуть ли не подмигнула ему, оглядывая его с явным восхищением.
— Я и мои подруги давно уже умираем от желания пригласить вас к себе, ваша светлость.
— Меня зовут Джеффри Уэстон, — поправил он ее, лишь на мгновение, задержав ее протянутую благоухающую ручку. — Я должен со всей откровенностью сказать вам, что не могу принять ваше приглашение, но я от всего сердца благодарен за него вам и вашим подругам.
Джеки Швуб бросил на приятеля отчаянный взгляд, призывая его вспомнить, что Этта Фили — хозяйка самого большого в городе публичного дома.
— Мисс Фили, я не могу позволить вам делать подобные приглашения в моем универмаге. Когда вы здесь, вам следует вести себя… прилично.
Сконфуженная Этта, покраснев, возразила:
— А что, разве я вела себя неприлично?
Джеф, не удержавшись, рассмеялся, а за ним и Джеки. Этта Фили, добродушная, по натуре, ничуть не обиделась.
В половине седьмого солнце стояло еще высоко над головой, и парни после ужина решили выйти поработать. Теперь, когда загон закончился, все их усилия были сосредоточены на новом амбаре и на их первых всходах.
Шелби пошла к себе в комнату, принять ванну, радуясь, что Рогалик хозяйничает на кухне, и она больше не прикована к дому. Даже Мэнипенни, казалось, наслаждался своей новой жизнью на ранчо, после того как он окончательно оправился от болезни. Он не пытался, однако, снова взяться за свои служебные обязанности, и Джеф на это не жаловался. Мэнипенни проводил теперь большую часть дня на веранде в кресле-качалке, читая, подремывая и наслаждаясь удивительной красотой пейзажа.
Шелби набрала воды для ванны из крана на кухне и несла к себе последнее полное ведро, когда встретилась в коридоре с Мэнипенни. Он выходил из своей спальни с книгой в руках, без галстука, чувствуя себя, по-видимому, весьма свободно.
— Чудесный сегодня вечер, не правда ли? — пробормотала она с улыбкой.
— Да, правда. Никогда не думал, что так полюблю Вайоминг… или это ранчо, — признался он.
В своей просторной спальне Шелби поставила новую, удобную складную ванну. В нее был встроен нагреватель для воды, и она провела восхитительный час, смывая с себя пыль и усталость этого дня.
Часы в другой половине дома пробили семь, пробуждая Шелби от дремоты, и она вылезла из ванны, завернувшись в широкий халат и замотав мокрые волосы полотенцем. Она успела только чуть-чуть припудриться и надеть свежую, чистую блузку, когда услышала стук в окно. Сначала Шелби подумала, что ей послышалось или, быть может, это сойка стучит клювом, склевывая зернышко. Но когда звук повторился, она быстро натянула на себя брюки и отдернула занавеску.
Это был Джеф; удерживая равновесие на новеньком блестящем велосипеде, он помахал ей.
— Выходите прокатиться, — позвал он.
Он показался ей неотразимым — его глаза сверкали, рукава светлой, в тонкую полоску, рубашки были закатаны до локтей, соломенная шляпа, заменившая ковбойскую войлочную, лихо сдвинута набок. И Шелби не могла устоять. Ни минуты не раздумывая, она закончила одеваться и, наскоро подобрав свои влажные волосы, заколола их, прежде чем броситься ему навстречу. Мэнипенни наблюдал за ней с загадочной улыбкой, когда Шелби выскочила на веранду и увидела граммофон, поставленный на верхней ступеньке. На нем крутилась новая пластинка, и тенор пел: «Тем прекрасным давним летом, тем прекрасным давним летом по тропинкам вы гуляли с вашей милой где-то…»