— Я все сделала правильно, — сказала я ему с едва скрываемой яростью. — Мы пришли не для того, чтобы спорить. Мы пришли задать несколько вопросов. Чтобы помочь Райли. Мы не просили тебя вмешиваться.
С еще незавязанными шнурками, немного задранной кофтой, из-за чего были видны мышцы на его животе, он вперился в меня взглядом.
— В правилах ничего не говорится о том, чтобы врываться в замок фейри.
— Они открыли чертовы двери, — проскрежетала я. — И с каких это пор ты приходишь на помощь вампирам? — спросила я, так сильно выгнув бровь, как только смогла. — Я думала, оборотни держатся подальше от политики.
— Ты должна радоваться, что я сделал исключение.
— Мы и сами неплохо справлялись, — ответила я.
— О, отлично, — пробормотала Лулу. — Коннор и Элиза ссорятся. Вот так неожиданность.
— Угомонись, Белл, — сказал Коннор, но даже не посмотрел на нее.
— Как ты узнал, что мы здесь? — спросила я, прищурившись.
— Я ехал за вами от лофта.
— Ты не мог, — произнесла Лулу.
— Еще как мог. Нужно учиться замечать хвост, ведьмочка.
— Не называй меня ведьмой, щеночек.
Губы Коннора скривились.
— Завязывайте, — сказала я и посмотрела на Коннора. — Зачем ты ходил в лофт?
Он пошевелил челюстью.
— Потому что ты, кажется, считаешь себя Шерлоком Холмсом.
— Я Холмс, — произнесла Лулу. — Она Ватсон.
Он на мгновение прикрыл глаза, словно набираясь терпения.
— Если ты готова копаться в грязи в Доме Кадогана, — проговорил он, открывая их и пронзая меня взглядом, — я подумал, что ты можешь сделать еще что-нибудь глупое. — Он указал на замок.
— Райли бы этого не сделал, — сказала я. — Но мы, похоже, единственные, кто это понимает. И пока мы это не докажем, настоящий убийца будет гулять на свободе.
— Он и мой друг, — произнес Коннор. — Он мой друг, товарищ по Стае. Он семья. И моя ответственность.
— Ты пока не Апекс, — сказала я.
— Пока, — произнес он, его взгляд был настолько пронизывающим, что мог бы меня просверлить.
— У меня есть идея, — сказала Лулу. — Давайте уберемся отсюда к чертовой матери, и вы сможете продолжить спорить где-нибудь в другом месте. — Она оглянулась на башню. — Не думаю, что у нас есть гарантии того, что они не попытаются устроить второй раунд.
Коннор кивнул.
— Дальше по дороге есть забегаловка. «Карпаты».
— Карпаты, как горы в Украине? — поинтересовалась я. У Стаи прочные связи с Украиной.
Его улыбка была волчьей.
— Горы в Украине, а ресторан здесь. Он один из наших. Встретимся там. — Он указал пальцем на каждую из нас. — И никаких обходных путей.
Он надел шлем, забрался на байк и завел двигатель. Байк, оживая, зарычал, и это прозвучало так же сексуально, как он выглядел. Последний раз взглянув на меня, он уехал в темноту.
— Тебя не раздражает, что он ждет от нас, что мы поедем за ним? — спросила Лулу.
— Ага, — ответила я.
Но это был наш лучший вариант.
— Мы можем по дороге подробнее обсудить, насколько хорошо он выглядит голым? Это почти окупает его раздражительное поведение в подростковом возрасте.
Качая головой — и более чем немного взволнованная, обнаружив, что согласна с ней — я пошла за ней обратно к машине.
В машине я проверила свои травмы. Порез на шее был почти незаметен, порез на голени был глубже, но хорошо срастался. На скуле красовался синяк, но он уже исчезал. С синяками всегда так.
«Карпаты» не типичная забегаловка оборотней, если есть такое понятие, учитывая, что здание «САЦ Индастриз», по всей видимости, размыло понятие типичного. Забегаловка представляла собой вагончик, длинный и серебристо-голубой, его металл блестел в лунном свете. Крыша была изогнута, края закруглены, узкие окна светились сквозь белоснежные занавески. На металлической лестнице, ведущей к входной двери, были выставлены в ряд гортензии с белыми облачками цветов.
Байк уже стоял там, когда мы въехали на посыпанную гравием стоянку. Коннор стоял, прислонившись к мотоциклу, шлем лежал на сидении, в руке у него был экран. Он убрал его, когда мы подошли к нему, а потом протянул руку и легонько провел большим пальцем по моей скуле.
— Ты ранена, — произнес он, наклоняя мой подбородок к свету. — Твой отец это увидит.
Я проигнорировала дрожь от тепла его прикосновения.
— Я исцелюсь.
— Уверен, что исцелишься. Убедись, чтобы он не сделал чего-нибудь опрометчивого.
— Он никогда такого не сделает, — ответила я. У моего папы самый железный контроль из всех, кого я знаю.