Транспондер аэроспидера, идентифицировал пилота как Верховного Канцлера Республики, что позволило им сохранить удобную свободу от назойливого внимания со стороны сотрудников службы безопасности. В то время, как небольшая часть его внимания была занята пилотированием, Палпатин позволил своим чувствам переплестись вокруг его пассажиров, пока они глядели вниз на город, нервно ожидая увидеть картину разрушения. Начиная с того, что на днях, после заседания Сената он застал их за глубокой беседой, он начал задаваться вопросом, не наметилась ли здесь проблема. То, что он узнал теперь было... познавательно. И тревожно.
Она любит Анакина, это без вопросов. От нее разит любовью к нему. Это тошнотворно. Полезно, но тошнотворно. Но понимает ли она, что ее влечет к Органе? Нет. Я так не думаю. Он ее друг. Она восхищается им. Ее сердце принадлежит Анакину. Но Анакин вскоре окажется оторван от нее. Из-за войны они окажутся порознь. И друзья-мужчины могут вдруг превратиться в нечто большее.
Это была совсем слабенькая угроза, скорее даже лишь намек на нее, едва заслуживающий его внимания. Но он не достиг бы того, чего достиг, оставляя что-либо, на волю случая. Даже самое крохотное предположение о наличии препятствия для его планов не может быть проигнорировано.
А что насчет этого здоровенного сенатора, этого унылого, достойного Бэйла? Он женат, но его бездетная супруга осталась далеко, на Алдераане. Он благородный болван; он бы никогда не предал ее. Еще, что важно, у него есть чувства к маленькой храброй бывшей Королеве Набу. Уважение и восхищение опасная смесь. Эти сенаторы тесно работают вместе, что легко может создать благодатную почву.
Интересная головоломка, однако. С одной стороны, был Анакин, находящийся под влиянием Кеноби, который упрямо, себялюбиво, не желал умирать. А с другой стороны Падме, по-рабски ему преданная, но в тоже самое время уязвимая от постоянного присутствия Бэйла Органы.
Хотя она и остается верной, недовольство и расстояние могут положить начало разложению. И Анакин тоже верен. Он выступает против Кеноби, но в тоже время готов умереть за него.
Настало время убить одним выстрелом двух зайцев.
«О нет» сказала жена Анакина, почти плача. «О, Бэйл. Взгляни. Это Центральный Судебный комплекс. Точнее то, что от него осталось.»
Палпатин услужливо направил аэроспидер к земле, позволяя им получить более близкое представление о наиболее впечатляющих результатах взорванных террористами бомб. Даже транспаристиловые окна и укрепленные дюраниумом внешние стены оказались не в состоянии противостоять сильным взрывам. Здания суда были разрушены, разделаны подобно зрелым фруктам-тилли.
И на этом картина разрушения не заканчивалась. По всему широкому, просторному парку были разбросаны обломки аэроспидеров, гондол, шаттлов и ситибайков, сдутых с неба и просыпавшихся на землю печальным, кровавым дождем. Там, в главном фонтане валялся - как восхитительно - ни много ни мало, огромный разбитый максибус. Даже дым пожара и гарь не могли скрыть пролитую, запекшуюся кровь. Упавшие машины нанесли дополнительные повреждения строениям, окружающим здание суда. На долгие недели, а то и месяцы судебные процессы Корусканта окажутся, фактически, парализованными. Напряженность будет расти. Недовольство будет прорастать, подобно злокачественной опухоли, сквозь хрупкую ткань города.
Чем более погрязло общество в своем комфорте, в безопасной рутине, тем легче его разрушить. Тем быстрее оно падет. Мягкотелые дураки. Они и понятия не имеют. Развращение богатством разложило их изнутри.
Ошарашенная масштабами резни, служба безопасности, все же, должна была убрать все тела. Их разложили на тротуаре, предусмотрительно прикрыв, чтобы скрыть ужасные травмы.
«Сколько всего погибло, Верховный Канцлер?» — спросил Органа, тронутый масштабами трагедии. «Сколько раненых? У нас есть какие-нибудь соображения относительно общего количества пострадавших?»
«Увы», — сказал Палпатин, изображая печаль в голосе. «Эта информация неточна. Но я думаю, можно с уверенностью сказать, что сегодня мы потеряли больше братьев и сестер, нежели наши сердца способны вынести.»
Он перевел системы аэроспидера в режим висения, и они зависли над развалинами. Ерзая на своем сиденье, он наблюдал как Падме роняет слезы, оставляющие мокрые дорожки на ее щеках. Наблюдал, как Бэйл Органа берет ее руку, успокаивая, и его собственные глаза, блестели от сердитой скорби.
«Никогда более,» — сказал Органа, сжимая зубы. «Мы не можем позволить этому случиться снова. Мы должны понять, как такое вообще стало возможно.»