Остальные сенаторы, от тех миров, которые, все еще не были затронуты случившимся, пытались делать вид, что ничего этого не происходит - и жаловались, что новые меры безопасности нарушают их жизненный уклад.
Мне все больше нравится идея оставить их, с их нытьем и лететь домой, к Брее.
Но, разумеется, он не мог так поступить. Что стало бы с Республикой, если бы все сенаторы сдавались, сталкиваясь с трудностями? Падме не сдавалась. Она набрасывалась на них, махала перед ними кулаком, ругала их за лень, призывала их к ответу. И они слушали. Как они могли ее проигнорировать? Она была ребенком-Королевой, которая не позволила с Торговой Федерацией запугать себя и победила. Она была Сенатором, которая бросила вызов убийцам, чтобы выступить за мир. Она сражалась на Джеонозисе бок о бок с джедаями. И она была близким другом Верховного Канцлера Палпатина. Так что, хоть неохотно, но они слушали Падме... и, пусть и неполно, кое-что удалось сделать.
Угрюмый и печальный, он отвернулся от окна и направился к бару. Мир и хорошая порция огненного Корелианского бренди. Тогда, возможно, он сможет расслабиться.
Держа в руке бокал, в котором медленно согревалось бренди, он опустился в своё любимое кресло. Он хотел позвонить Брее, чтобы забыться в звуке ее нежного голоса и исцелить свою боль ее улыбкой. Но на Алдераане сейчас было позднее утро и она наверняка уже в Законодательном Собрании заботится об их людях. Без нее он никогда бы не остался на Корусканте. Благополучие Алдераана бережно поддерживалось ее руками.
А благополучие Республики поддерживается моими.
Ну, хорошо. Не только его... хотя в такие дни как этот, именно так и казалось. Как Палпатин это выдерживает? Как мог он вынести отчаянное желание всех этих планет, ожидающих от него своего спасения? Более слабый человек давно бы сломался. Но Палпатин противостоял давлению. Поразительно, казалось, он почти преуспел в этом, как будто его востребованность дала ему силы, чтобы двигаться вперед. Это был выдающийся человек.
Я не знаю, где бы мы были без него.
Он налил себе ещё бренди. Медленно потягивая, он вновь уставился на не ведающий сна город. Ему необходимо перекусить. Он не ел много часов, и бренди на пустой желудок был путем к катастрофе. Но он слишком устал, чтобы двигаться. Его глаза, слипаясь, закрылись... он мягко погрузился в сон...
... и затем, вздрогнув проснулся. Его сердце колотилось, потому, что комлинк, лежавший во внутреннем кармане его туники, тот комлинк, номера которого не знала даже Брея, разразился настойчивыми гудками.
Глава 10
В комнате пахло бренди: стакан выскользнул из его расслабленных пальцев и его содержимое вылилось на ковер. За окном квартиры ночная тьма уступила место первым лучам солнца; дерзкое великолепие стремительной Корускантской ночи угасало перед лицом неброских дневных часов.
Дрожащей рукой он достал заходящийся гудками комлинк и подтвердил получение сообщения. Гудки сигнала наконец-то стихли. Его квартира погрузилась в тишину. Тишину, настолько глубокую, что ему были слышны удары своего гулко бьющегося сердца. По коже от пота бежали мурашки. Его дыхание было прерывистым. Острая, как игла боль между его глазами пробудилась к жизни.
Он взял комлинк в свою спальню и подключил его к маленькому датаридеру, который он держал в своей прикроватной тумбочке, в ящике с разным барахлом. Это была старая алдераанская модель, побитая жизнью и устаревшая. Не заслуживающая пристального внимания. По крайней мере, именно так устройство выглядело внешне. Но начинка была переделана. Невероятно искусно модифицирована. На экране датаридера возникли группы случайных, на первый взгляд, символов. Расшифровывать их предстояло вручную. Алгоритм расшифровки он запечатлел в памяти еще несколько лет назад.
Это было частью договоренности.
Процесс загрузки сообщения из комлинка в датаридер включил процесс автоматической очистки памяти комма. Не осталось и намека на какое-либо полученное сообщение. В датаридер была встроена точно такая же система защиты. У него было ровно пять минут, чтобы расшифровать загруженное сообщение. После этого оно также было стерто.
Это также было частью договоренности.
Поскольку оно было слишком важно, чтобы позволить ошибиться, он переписал полученные в сообщении случайные символы старомодной ручкой на не менее старомодный флимсипласт. Вероятно, отправитель сообщения был бы в ужасе, если бы узнал об этом, но поскольку он, или она, никогда этого не узнают, то можно было не беспокоиться. Он не собирался совершать ошибку. Кроме того, флимси можно было сжечь, скрыв все записи от любопытных глаз.