Бэйл закричал, когда та же грозная сила стиснула ему горло. Он был статуей из плоти, живым человеком, обратившимся в камень. Но по прежнему мог . Они падали к яркому свету. К первозданному отчаянию. Смерть мчалась навстречу им.
«Жаль», — прошептал Кеноби, мучительно. Одна рука его по прежнему лежала на штурвале. «Так жаль.»
В ушах у Бэйла звенело. В глазах помутилось и потемнело. Брея. Брея. «Не сожалейте,» — прохрипел он. «Сделайте же что-нибудь. Я не хочу умирать.»
Джедай не ответил. Затем лицо Кеноби перекосилось, и он начал дрожать, сотрясаясь до глубины костей так, что его зубы стучали, а волосы растрепались.
Бэйл услышал резкий вздох, скрежет. Давайте, Кеноби, давайте. Вы били ситхов прежде. Вы можете победить их снова.
Он уставился в смотровой экран, задыхаясь от недостатка воздуха. Теперь уже можно было сосчитать деревья, настолько близко к земле они были. Сосчитать деревья, сосчитать скалы, вообразить боль, с которой они разбиваются о мрачную поверхность Зигулы. Они промелькнули над чем-то - замысловатым черным сооружением - храмом ситхов? Слишком поздно. С ними все кончено. Ему, скорее всего просто привиделось. Теперь еще ближе к земле... уже почти... почти...
Кеноби закричал, издав ужасающий вопль боли и ярости. Одной рукой на штурвале управления он вывернул их маленький кораблик носом вверх, опустил хвост, сбросил скорость, пытаясь исправить то, что сделал ранее. А затем, все еще крича, он полностью отпустил штурвал. Разжал другую свою руку, палец за пальцем, и отвернулся прочь от вида надвигающейся смерти. Кровь текла у него из глаз, носа и рта. Он был похож на кровавого призрака, с каплями крови сверкавшими в его бороде подобно рубинам.
Освобожденный из захвата безжалостной руки, задыхаясь, Бэйл вздрогнул, когда руки джедая плотно обхватили его, в крепком объятии, подобном тому, как родитель отчаянно защищает свое дитя. Он почувствовал прилив тепла. Почувствовал, что очертания кабины искажаются. Поразился, каким образом воздух, казалось, стал золотым. Страх исчез. Страдание прекратилось. Он почувствовал покой и безопасность. Умиротворенность.
Брея.
А затем корабль днищем ударился о первые деревья, с пронзительным скрипом, похожим на скрежет от когтей кошки, прошедшие вдоль металлического корпуса. Он прорвался сквозь их крону, расщепляя стволы и срывая листву. Корабль дико рыскал, словно обезумевший загарпуненный кит. Когда пронзительно заорала аварийная сигнализация, защитные баллоны безопасности развернулись - но не полностью. Один надулся, другой нет, и корабль покатился. Бэйл почувствовал, что кабина перевернулась, медленно, и что они с Кеноби покорно следуют ее движению. Время замедлилось, тягучее, словно горячая карамель. Со звуком, столь же оглушительным как при создании вселенной, корабль ударился о твердую землю. Металл скрипел и изгибался. Транспаристил разлетелся вдребезги. Плоть разрывалась.
Золотой свет померк... а реальность исчезла.
Глава 17
Сознание, неохотно возвращаясь, подсказало Оби-Вану, что он пока еще не умер. Будь он мертв, не было бы так больно. Разрозненные и беспорядочные обрывки недавнего прошлого всплывали в памяти; от горечи поражения щипало глаза и кипело внутри.
Мне следовало упорнее сопротивляться. Я не должен был уступить.
Голос ударил из ниоткуда, оглушительный грубый крик наполненный злобой и ненавистью. Разрушающий его дух. Уничтожающий волю. Подобный чернилам, вливаемым в стакан с чистой водой. Чернилам, наполненным страстью . Чернилам, полным гнева. Это был голос ситха, пробивающийся сквозь его защиты так, словно их там не было.
Покорись. Покорись. Джедай, покорись.
Лишь однажды ему довелось почувствовать тьму, подобную этой. Почувствовать, как темная сторона пытается отравить его кровь, пытается разрушить его светлую и сверкающую связь с Силой. На Набу, в Тиде, сражаясь с красно-черным ситхом убийцей. Но тогда он в состоянии был сопротивляться той темной отраве. Он был в состоянии очистить себя от ее гнили и победить.
Но не на сей раз. На сей раз казалось, будто целая армия ситхов направила против него свои злобные помыслы. И хотя он сражался с ними, противостоял оглушающему принуждению, заставлявшему вести корабль навстречу его гибели... сопротивлялся, пока он не понял, что его рассудок не выдержит... и пока, наконец, ситхи не победили.
Джедай, покорись.
Голос не кричал более, изливая гнев и ненависть. Но даже в тишине, нечто бурлило в его крови. Нечто отвратительное. Нечто коварное. Наползающее ощущение темного разложения. Смутного беспокойства, тления, страдания, обещающего, позже, насилие. С каждым вдыхаемым глотком воздуха, он ощущал зловоние ситхов. Зигула вся была окутана им. Неудивительно, что это место столь бесплодно. И я не чувствовал этого. Я был слеп и глух. Суровая правда, над которой следовало задуматься, когда он оказался способен мыслить ясно.