Игорь болезненно зажмурился и потер пальцами веки. Он, старый профессионал, ощущал куда острее Лилен, и, к тому же, еще не успел привыкнуть… примириться.
Лилен услышала, как он окликнул Нитокрис, и Старшая ответила.
«Ничего, – подумала девушка, – сейчас она скажет ему, что не заметила ничего…»
Мастер присел на корточки рядом с Малышом. Сцепил руки в замок, опустил голову. Повременил; поднялся и сказал вслух:
– Прощай, верный воин. Спасибо тебе за все. С меня трассеры в небо. Для тебя, Малыш. Для экстрим-оператора Янины Хенце. Для мастера Дитриха Вольфа.
Лилен покосилась на Таисию. Та опустила веки и стерла улыбку с губ.
Будто тоже почувствовала.
…как кончился завод у пружины, угасла точка, и некогда пылавшее солнце стало холодным камнем.
Молчали.
Потом Игорь, не глядя ни на кого, неловко, почти зло сказал:
– Он ждал меня, чтобы умереть.
– Дядя Игорь…
– Он боялся, что ты не поняла. Ни его, ни Нитокрис. Надеялся, я пойму.
Лилен закусила губу.
– Местер Игорь, – неожиданно подала голос семитерранка, – мы слушаем.
Лилен готова была ее убить, но мастер и не подумал осаживать Чигракову. Кивнул и отвел глаза, собираясь с мыслями. Даже не предложил сначала вернуться к дому. Беседовать над телом Малыша, проявлять неуважение к мертвому воину…
Таис ждала.
«Зачем она здесь?» – задалась вопросом Лилен. Вначале решила, что Чигракова приехала просто как наблюдатель и представитель, коли уж обсуждается вопрос о создании второго питомника. Какая-то уполномоченная чиновница. Но Игорь готов рассказывать ей все подробности произошедшей трагедии. Даже – мысль казалась кощунственной, но ведь так и было – готов подчиняться.
Ксенолог-дипломат? Не оперативник ли? Неужели подозревают еще какую-то технику чужих? Вроде анкайской? Если так, если что-то неизвестное… то возможно…
– Марлен, пожалуйста, опиши подробно, что ты наблюдала, и что тебе сообщили драконы.
Погрузившаяся в раздумья Лилен вздрогнула и нахмурилась. Опять ей? Что она может рассказать такого, чего не расскажет мастеру Игорю Великая Мать?
– Нитокрис сердита, – не дожидаясь ее реплики, проговорил тот. – Именно из-за того, что ничего не слышала. Она пришла и увидела все постфактум.
– Можно подумать, что-то слышала я! Мы с Майком пришли утром, и уже было… постфактум.
– Почему вы не ночевали дома? – спросила Чигракова. – Разве родители были против ваших отношений? И где вы провели ночь?
– Ваше какое дело?! – вызверилась Лилен. Наплевать, пусть думает, что она всю ночь трахалась в лесу с Майком, но что эта тетка себе позволяет?!
Бархатный, черно-колючий взгляд Таисии впился в нее.
– В полиции тебе не задавали этого вопроса?
– Нет!
– Провинция, и все знакомы друг с другом… – сама себе заметила семитерранка. – Хорошо. Пожалуйста, местра Лили, ответь на вопрос.
Лилен, ища поддержки, покосилась в сторону Игоря, но тот смотрел на Таисию – выжидающе и безгневно.
– Я пошла ночью купаться. А потом думать. В домик. На дереве, – каждую фразу девушка выплевывала, как дротик из духовой трубки; сама не знала, почему все-таки отвечает. Выдерживать безмолвный нажим Чиграковой было нелегко, проще сделать, что просят. – А Майк приперся за мной. Он не умеет ходить по джунглям и не дошел бы обратно. Я его оставила там спать. И мы вернулись утром.
– Ты что-нибудь ощутила? – перебив Таисию, спросил Игорь.
Лилен тяжело вздохнула.
– Ничего, – измученно, в тысячный раз повторила она. – Здесь ничего не было. И Нитокрис пришла, тоже сказала – здесь ничего не было.
– Неправильно.
– Что?!
– Неверно переводишь, – покачал головой мастер. – Правильно так: «Здесь было ничего».
– Не поняла.
– Надо было учить тебя… – досадливо проговорил Игорь. – Понимаешь… «Я ничего не слышал» – это нормально для человека. Нукта не может ничего не слышать. Он по-другому устроен и иначе воспринимает мир. Если Малыш и Нитокрис говорили, что ничего не было, это значит, что в сплошной и цельной ткани, в плотном океане, каким они ощущают Вселенную, появилась какая-то пустота. А это ненормально.
– И что это объясняет? – скептически сказала Лилен. – Можно подумать, кто-то знает, отчего такая ненормальность случается.
– Можно и подумать, – с нехорошей иронией заметила Чигракова.
– Майк, – спросила Лилен, – почему ты выбрал Урал?
Тот задумался. Всерьез задумался, явно не только подыскивая ответ для блондинки Марлен, но и пытаясь разобраться для себя.
Они сидели в гостиной коттеджа Мариненко. Игорь и Анжела ушли куда-то вместе с Таисией, то ли гулять, то ли обсуждать дела, а скорее, совмещать приятное с полезным. Лилен сделала чаю, Майк, сам не заметив, выглохтал уже пять чашек, а шестую пролил на ручной работы салфетки. Салфетки и скатерть давным-давно подарила Анжеле сама Кесси Джай. Лилен удивилась когда-то донельзя: она знала, конечно, что героиня Первой космической провела последние годы жизни здесь, в питомнике, но в голове не укладывалось, что Кесси могла в старости печь пирожки и вышивать салфетки.
Сквозь чисто отмытые стекла лилось солнце. Тени ветвей покачивались на белом подоконнике.
Майк сопел.
– Интуитивно, – сказал он наконец. – Подумал, куда меня тянет, маятник над листком покачал – ну, знаешь, как качают над двумя ответами? Потянуло на Урал. Я сначала думал, это просто выгоднее, они со сроками меньше гонят, денег больше дают. А потом понял, что не в этом дело…
– А в чем? – Лилен почти по-настоящему стало интересно.
Майк помолчал. Уже набрал в грудь воздуха для ответа, но вместо него помолчал еще.