Блестели, рассыпали блики фигурные бутылки и зеркальца, украшавшие стену за стойкой.
– И? – спросила Лурдес. Она, точно дракон, не делала лишних движений.
Экстрим-операторша вздохнула тоскливо.
– Меня сначала пытались на пилота учить, только это… ну, в общем… ну, типа… не способная я, – Венди кривовато усмехнулась. – Вот. А потом пришла объява, операторов живого оружия набор. Там было сказано, что добровольное дело, неволить не станут, если не сможешь… Мне интересно стало, я и записалась. Ну не хотела я на Луну… Я их с самого начала не испугалась. Не знаю, почему. Я сразу мастеру поверила, что они очень умные и все понимают. Говорю: «Привет!» А он меня кругом обошел и мурчать стал. Я и не поняла, к чему это, а все обрадовались так. Что? А, Фафнир… да это я теперь знаю, что дракон европейский, из сказки. А я имя в комиксе видела, не помню, в каком. Понравилось.
– Это хрен знает что такое, – доверительно сообщил дракону Лэнгсон. – Пьяный я, а слюней напустил ты…
– Фафнир! – проснулась Венди. – Ах ты сволочь!.. нагадил?!
– Не волнуйся, – успокоила Лурдес. – У меня растворителя залейся. Тут же ваших целая рота, и за всеми звери ходят. Бывает.
– Да?.. – неопределенно уронила Венди.
– А потом?
– Что – потом?
– После Академии. Давно служишь?
– Год – это давно?
– Как посмотреть.
– Верно, – экстрим-оператор поиграла толстодонным стаканом. Лурдес долила ей персикового сока. – Я сначала по наземным специализировалась. О DRF-77/7 слышала?
– Господи Иисусе… – прошептала Лурдес, прикрыв глаза. Дотронулась до деревянной ацтекской маски, маленькой и черной, неподвижно, как приклеенная, лежавшей на ее груди.
– Да не так все страшно было, – Венди сверкнула зубами, окинув шипастую громаду Фафнира горделивым взглядом. Тот почуял хозяйскую ласку и засвиристел в ответ. – Это потом раздули… Вот. Потом еще. Потом… к этим. Прикомандировали.
– Ну и как? – с интересом спросила Лурдес.
– Ничего, – Вильямс усмехнулась снова. – Воюем.
Маунг размышлял.
О’Доннелл тупо пялился в пол. Он всецело доверялся первому пилоту, который, очевидно, хоть что-то понимал в происходящем. Патрик не понимал ни шиша. Вдобавок он боялся Риверы, и еще больше – неизвестности. Рассказать? О чем? В чем их подозревают? При чем здесь главный ксенолог, если речь о каком-то преступлении? И при чем здесь, язви его в душу, пилоты?
Кхин незаметно закусил губу. Пауза затягивалась. Чем дольше они молчат, тем тверже Ривера убеждается в том, что им что-то известно. Маунг дорого дал бы за самый малый намек. Не знать, что именно ты не знаешь – есть ли положение хуже…
– Я прошу прощения, местер Ривера, – наконец, тяжело проговорил он. – Пожалуйста, уточните, что от нас требуется.
– У меня абсолютный доступ, – не чинясь, сообщил советник. Его интонации непостижимым образом напоминали о бетонных стенах и глухих решетках на окнах. – Иными словами, я располагаю информацией, к которой не допущен даже командующий. Я детально изучил все материалы. Меня интересует то, что можете рассказать вы. Пилоты. Возможно, имеет смысл расспросить артиллеристов и техников, но мне кажется, вы способны пролить больше света на случившееся.
Кхин поправил обшлага. Посмотрел в пол. Патрик почувствовал раньше, теперь и он чувствовал… Смотреть на Риверу тяжело. Это изматывает, как физический труд.
Итак, артиллеристы и техники? Стало быть, речь не о смерти капитана. Они-то не имеют к ней ни малейшего отношения.
– Все время рейса капитан находился в постоянном стрессе, – сказал он, гадая, чего же на самом деле нужно Ривере. – Но он не считал это причиной для обращения в медпункт. Думаю, что его сердце…
– Меня интересует другое.
– Подробности разговора капитана Карреру с ррит? – предположил Маунг. – Но все записано, мы вряд ли…
– Нет.
Кхин смотрел выжидающе. Сохраняя спокойствие. Он видел, что Ривере это не нравится. Ксенолог побарабанил пальцами по столу. Посмотрел в искусственную даль, предложенную щитовыми экранами.
– «Миллениум Фалкон», – сказал он.
– Простите? – изумился Маунг.
– Это прописано в вашем досье, – ксенолог обошел стол и сел, наконец, в адмиральское кресло. Теперь от собеседников его отделяла карта. Овеянный ее лиловатым светом, в золотящихся искрах и иглах тактических объектов, Ривера казался каменным големом. Цивилизованным горным троллем.
Маунг Маунг целиком посвятил несколько секунд сосредоточению.
– Талисман? – догадался Патрик и заторопился, нервно выламывая пальцы, – но… разве… они запрещены? Это же мелочь, просто для души…
– Пусть это вас не смущает, – смилостивился Ривера. – Это не предосудительно, местер О’Доннелл. Просто досье содержит полную информацию о вас. А вы, местер Кхин?
Тот поднял глаза. Профессиональный, изучающий взгляд ксенолога пронизал насквозь.
– Вы воспротивились, когда капитан потребовал снять амулет. Скажите мне, пожалуйста, что вы по этому поводу думаете?
Первый пилот «Миннесоты» опустил веки.
– Верить, – проговорил он, – это своеобразная психотехника. В зависимости от склада характера порой очень эффективная. Но я по-прежнему не понимаю, какую информацию мы должны вам предоставить.
Ривера впервые улыбнулся. Так мог бы улыбнуться лёд.
– Мы вместе с вами неторопливо идем к ответу.
Мысль Маунга лихорадочно работала, отсекая лишнее. Итак, талисманы, ксенология, техники, пилоты и артиллеристы…