Когда я не нужна Дину, я всё остальное время провожу на занятиях или в спортзале. Я пропускаю свои встречи с Мией за чашкой кофе после школы, чтобы сразу же отправиться туда, поднимать тяжести и тренироваться с Джексоном. И это последнее вот-вот расшатает мои последние нервы.
Я не знаю, почему я вообще согласилась на это, кроме того факта, что это был единственный способ заставить кого-то тренироваться со мной. Но каждая минута, которую я провожу с ним на ринге, – это попытка сосредоточиться на том, что я должна делать, а именно оттачивать навыки, которые у меня были раньше, и изучать новые, которые обеспечат мне безопасность.
Если я когда-нибудь захочу освободиться от Блэкмуров, Сент-Винсентов и Кингов, освободиться от всего этого патриархального дерьма и жить самостоятельно, если я хочу обезопасить себя и свою мать, тогда я не могу зависеть ни от кого другого. Даже если Кейд имел в виду то, что сказал прошлой ночью, и он никому не позволил бы причинить мне боль, это не имеет значения. Моя мать зависела от мужчины – хорошего человека, который любил её и которого она любила в ответ, и посмотрите, что произошло. Я не могу положиться на трёх мужчин, которые видят во мне не что иное, как собственность, не что иное, как игрушку, с которой можно поиграть, жертву, которую нужно принести, питомца, которого нужно содержать и баловать, когда он хороший, и наказывать, когда плохой.
Так что я работаю над тем, чтобы вернуться в форму, тренируясь с Джексоном, хотя половину времени он резок и угрюм, а другую половину времени я чувствую напряжение в его теле и вижу огонь в его глазах. Он хочет трахнуть меня также сильно, как я хочу трахнуть его, я знаю это, но он не сдаётся. И, думаю, я не могу его винить. Если он не может заставить себя уехать, что ж… Я бы тоже не хотела этого грёбаного города.
Как обычно, я задерживаюсь после ухода Джексона, прибираюсь и, в основном, просто не хочу возвращаться в поместье. Он, вероятно, подвёз бы меня обратно на мотоцикле, если бы я попросила. Разумнее всего было бы поступить именно так, а не идти домой одной ранним вечером, когда уже темнеет. Но разве не в этом весь смысл всего этого – сделать так, чтобы мне не было страшно идти домой одной? Я не хочу бояться и не хочу чувствовать себя слабой. Я хочу чувствовать себя Афиной Сейнт, какой была раньше, королевой школы, крутой сучкой, с которой никто не связывался. А не девчонкой, которая боится за свою жизнь, полагаясь на трёх придурков, образующих вокруг неё щит.
Поэтому я жду, пока звук мотоцикла не затихнет вдали и не затихнет надолго. Затем я хватаю свой рюкзак, перекидываю его через плечо и выхожу из спортзала, направляясь «домой». Мне неприятно даже думать об этом в таком ключе, но это самое близкое к дому место, которое у меня есть. Маленький домик на территории поместья Сент-Винсента, который принадлежит старшей экономке и её семье, домом не является. Это просто место, где мог бы жить любой, кто занимал такую должность.
Правда в том, что на самом деле у меня больше нет дома. У меня есть только места, которые мне разрешено занимать, места, предоставленные мне кем-то другим, с условиями, которые я должна выполнять. Места, из которых меня могут выгнать в любой момент, и это одна из самых одиноких мыслей, которые у меня когда-либо возникали.
Я настолько погружена в эти мысли, в ноющее чувство пустоты в груди, которое грозит опустить меня так низко, как я никогда не чувствовала раньше, что не слышу шагов позади себя. Я даже не знала, что там кто-то есть, пока чья-то рука не схватила меня за волосы, собранные в хвост, и не потащила назад, заставляя споткнуться и упасть в траву у тротуара. Я всего на дюйм промахнулась, ударившись головой о бетон.
И тут кто-то наваливается на меня, царапает моё лицо, тянет за одежду, рука, слишком тонкая для мужской, обхватывает моё горло.
Я заставляю себя открыть глаза, пытаясь разглядеть, что за человек, на самом деле, существо, сидит на мне. В сгущающейся темноте она выглядит как горгулья, склонившаяся надо мной, как будто оживает одно из зданий кампуса, но это не так. Это девушка, которую я видела наблюдающей за мной раньше, её длинные черные волосы упали ей на лицо, когда она пыталась задушить меня.
Может, она и набросилась на меня, но я сильнее её. Я хватаю её за руку, отрывая её от своего горла, и чувствую, как её ногти царапают мою кожу, когда я сжимаю её тонкое запястье в своей руке и отбрасываю её в сторону, перекатывая на спину и прижимая к себе.
В ту секунду, когда её ноги обхватывают мою талию, а одна обхватывает меня сзади за шею, когда она обхватывает меня ногами, выворачиваясь из-под меня и извиваясь, я понимаю, что недооценила её. Эта девушка тоже умеет драться.
— Кто ты, черт возьми, такая? — Кричу я, схватив её, и успеваю заметить яркие, дикие зелёные глаза, когда волосы падают ей на лицо. На ней черные джинсы и свободная черная футболка, что вряд ли можно назвать одеждой для занятий спортом или борьбой, но она всё равно отлично справляется с борьбой. — Почему ты следишь за мной? Ты оставила письмо?
Девушка издаёт пронзительный звук, когда я хватаю её за волосы, и она наносит удар кулаком в челюсть, пока ей удаётся выбраться из-под меня и отползти назад. Мы обе поднимаемся на ноги, кружим друг вокруг друга, тяжело дыша, и она качает головой.
— Это не имеет значения, Афина Сейнт, — шипит она. — Тебе нужно уйти, пока всё не стало ещё хуже. Ради тебя и твоей матери.
— О чем, чёрт возьми, ты говоришь? — Требую я. — Скажи мне, кто ты такая! Почему ты преследуешь меня?
— Дьявол приближается, — шипит она, и её лицо в темноте искажается в отвратительной усмешке, отчего её когда-то красивое, угловатое лицо становится уродливым и заострённым. — Прекрати эти игры, Афина, или ты умрёшь.
— Я не люблю загадки, — огрызаюсь я на неё. — И никогда не любила. Какое, чёрт возьми, ты имеешь ко всему этому отношение?
— Они идут, — шепчет она, широко улыбаясь в темноте. — Они идут за тобой и твоей матерью-шлюхой Афина. Ты не богиня. Ты просто жертва, как и любая другая женщина, которая когда-либо играла в эту игру.
И тут она бросается на меня, скрючив руки, и я автоматически поднимаю кулаки, встречая её лицом к лицу.
Она крепче, чем кажется. Но она не пытается драться, как на ринге. Её ногти снова царапают моё лицо, и я отшатываюсь, чувствуя, как горячая кровь стекает по щеке и капает с подбородка, когда она снова бросается на меня. Я реагирую автоматически, делаю шаг в сторону и наотмашь бью её по ногам. Мне удаётся выбить их у неё из-под ног, и она тяжело падает.
— Убирайся отсюда на хрен, — выдыхаю я. — Я просто хочу домой.
— Это не твой дом. — Она с трудом поднимается на ноги, на этот раз отступая, вместо того чтобы подойти ко мне, и я слышу, как она кашляет, прижимая руку к боку, куда я успела нанести удар чуть раньше. — Беги, Афина, и, может быть, они тебя не поймают.
Я снова бросаюсь к ней, планируя схватить её и выбить из неё реальный ответ, но она быстра. Она срывается с места, и я бросаюсь за ней, но боль в моём лице проникает сквозь мои чувства, и берет верх. Я осторожно дотрагиваюсь до щеки, и моя рука становится мокрой от крови.
Блядь.
***
Когда я, наконец, возвращаюсь в дом, там почти тихо. Я направляюсь к лестнице, больше всего на свете желая погрузиться в горячую ванну. Всё моё тело пульсирует от боли, и я внутренне стону, когда преодолеваю половину пути, всё время прихрамывая, и вижу Дина, спускающегося ко мне по лестнице.
Чёрт возьми. У меня и так всё болело после тренировки, а потом из-за драки, и теперь вдобавок ко всему я должна иметь дело с ним?