— О, да, соси, детка, — говорит он, смеясь, и я понимаю, что не должна делать первое, что приходит мне в голову, но не могу остановиться.
Я сильно прикусываю его большой палец.
— Да пошла ты, сучка! — Его кулак врезается в мою челюсть, и я чувствую, как чья-то рука хватает меня за волосы, оттягивает мою голову назад, когда он с силой открывает мне рот, засовывая внутрь ещё больше пальцев. — Ты получишь гораздо больше, чем это, маленькая грязная шлюха.
После этого всё становится как в тумане от боли. Я вижу блеск ножа и пытаюсь вывернуться, но теперь меня держат, или кто-то держит. Чёрные волосы попадают в поле моего зрения, и я понимаю, что это девушка, она прижимает меня к кровати. Я смогла бы отбиться от неё, я бы смогла, если бы не была такой измученной, одурманенной наркотиками и страдающей от боли от ударов, которые я уже получила.
Парни начинают срезать с меня одежду, и они делают это не слишком деликатно. Они даже не пытаются избежать царапин ножом на моей коже. Они просто разрезают мою одежду, не обращая внимания на мои крики боли каждый раз, когда нож царапает мою плоть или врезается в неё. К тому времени, как они снимают с меня рубашку и лифчик, у меня течёт кровь из полудюжины порезов, и я пытаюсь увернуться от рук, ощупывающих мою грудь, но не могу.
— Лежи, блядь, смирно! — Я слышу удар в живот, когда с меня стаскивают джинсы и нижнее белье, и один из парней смеётся.
— Я собирался заставить её отсосать у меня, но не думаю, что мне стоит приближать свой член к её рту.
— Я подержу её рот открытым для тебя, — говорит девушка, и я удваиваю свои усилия, чтобы оттолкнуть её, но прежде, чем успеваю, чувствую укол иглы в руку.
Что бы они мне ни дали, это действует на меня быстро, угрожая снова погрузить в беспамятство. Я бы хотела, чтобы так и было. Может быть, так и есть. Может быть, всё, что происходит после этого, – просто кошмар. Я не уверена. Я слышу, как один из парней просит презерватив, а девушка надо мной смеётся.
— Один из наследников сегодня жёстко трахнул её, — говорит она, её рука сжимает мою челюсть, удерживая её открытой, а пальцы проникают мне в рот. — Она явно принимает какие-то противозачаточные, так что будь как дома.
Нет. О, боже мой, нет. Почему-то от этого становится только хуже, если только может быть хуже. Но наркотики так измотали меня, что я уже даже не уверена, что происходит на самом деле. На мгновение я теряю сознание, возвращённая к реальности одним из парней, который запихивает себя мне в рот и душит меня до тех пор, пока я не начинаю понимать, что мой следующий обморок – от недостатка кислорода. Я чувствую, как они прикасаются ко мне, ощупывают меня, засовывают в меня пальцы и многое другое, и я не могу пошевелиться, чтобы отбиться от этого.
Когда мой рот снова свободен, я думаю, что мне удаётся заговорить, хотя я не уверена, происходит ли это только у меня в голове или нет.
— Я собираюсь убить всех вас до единого, — говорю я так искренне и угрожающе, как только могу, мой голос прерывается и становится хриплым. Кажется, я действительно это сказала, потому что они начинают смеяться.
Они всё ещё смеются, когда по очереди садятся на меня сверху, сзади, а девушка, выполняя их требования, толкает меня во все стороны. Я уже не понимаю сколько их, или это один и тот же, или все трое, снова и снова. Когда я, наконец, снова отключаюсь, я благодарна за это. По крайней мере, мне не придётся бодрствовать, чтобы не видеть, что они собираются сделать со мной в следующий раз.
Когда ко мне приходит проблеск сознания, я снова оказываюсь в кузове грузовика, который трясётся по одной из самых ухабистых дорог. Я всё ещё голая, связанная, холодный воздух в этот час обжигает мою обнажённую кожу, высушивая кровь и другие загрязнения, покрывающие большую часть моего тела. Небо сейчас тёмное и беззвёздное, и я знаю, что до рассвета осталось недолго.
Интересно, они собираются меня убить или просто выбросить куда-нибудь?
Мне не требуется много времени, чтобы получить ответ. Грузовик останавливается на обочине дороги, ведущей в главную часть города, примерно в миле от неё, где до позднего утра движение будет минимальным. Мотоциклисты, которые следовали за нами, тоже останавливаются, и свет фар больно бьёт мне в глаза, когда меня вытаскивают из грузовика.
Чья-то рука ощупывает мою обнажённую грудь, а кто-то другой шлёпает по ней.
— Хватит, — произносит хриплый голос. — Вы, ребята, отлично повеселились. Бросьте её там, и давайте сваливать отсюда, пока кто-нибудь не появился.
На какую-то ужасную секунду мне кажется, что они собираются бросить меня посреди дороги на произвол судьбы, чтобы меня сбила следующая машина. Но вместо этого я чувствую, как они подбрасывают меня в воздух. На секунду я парю, лечу, холодная и невесомая, пока внезапно с размаху не падаю на насыпь. У меня нет даже секунды, чтобы перевести дух, прежде чем я скатываюсь в кювет. Он наполовину заполнен грязной водой, и очень холодной.
Всё, о чем я могу думать, это о порезах, покрывающих моё тело, и о том, что они почти наверняка будут инфицированы. Тогда мне хочется рассмеяться, потому что я ни за что не проживу так долго. Но я слишком не в себе, чтобы сделать даже это. Я не могу ни смеяться, ни плакать, ни кричать. Всё, что я могу сделать, это отвернуться, чтобы не утонуть в двух дюймах грязной воды из канавы.
Звук двигателей говорит мне о том, что они уезжают. Какое облегчение, смутно думаю я. По крайней мере, с этим покончено.
На данный момент, возможно, было бы лучше просто умереть. Я не думаю, что они забрали мою мать, и она – единственная причина, по которой я могу жить в этом туманном полуживом состоянии, в котором я нахожусь. Кейд, Дин и Джексон не пришли за мной. Может быть, они даже не знают, что я ушла. Может быть, им уже всё равно.
Может быть, это результат моего плана – попытаться сломать их игру. Может быть, если я действительно нарушила его, у них больше не будет причин преследовать меня.
Может быть, я вообразила всё, что, как мне казалось, было между нами, в те короткие моменты, когда казалось, что между нами было что-то большее, что-то более глубокое, даже с Кейдом. Даже с Дином. Я просто придумала всё это в своей голове, наверное, чтобы было легче пережить. Выживать. В этом есть ирония, потому что я, вероятно, всё равно умру.
Я не хотела умереть так, но, с другой стороны, в последние месяцы всё шло не так, как я хотела.
Я должна была позвать Мию на вечеринку, смутно думаю я. Она бы заметила, что меня нет.
Мне жаль расставаться с ней. Но, на самом деле, я ничего не могу с этим поделать. Что бы ни случилось, это уже предрешено. Вопрос лишь в том, как долго я ещё проживу.
Но если я это сделаю… Я собираюсь убить их всех, блядь, до единого.
Я именно это и имела в виду, больше, чем что-либо другое за всю свою жизнь.
И если я переживу эту ночь, я выполню своё обещание.
Я собираюсь отомстить им всем.
30
КЕЙД
Я никогда в жизни не хотел причинить кому-либо боль так сильно, как сейчас. Даже своему грёбаному отцу. Я хочу ворваться туда и сразиться с каждым из этих гребаных байкеров до последнего, до смерти. Я хочу сжечь их клуб дотла, как они сожгли дом Афины. Я хочу разорвать их на части, кусочек за кусочком, пока они не расскажут нам правду о том, где она.
Но Дин настаивает, что мы не можем этого сделать. Что это плохая идея. И, к сожалению, он прав.
Мы как раз спорили о том, что делать дальше, когда в моем кармане зазвонил телефон. Я потянулся за ним, и Джексон устремил на меня стальной взгляд.
— В самом деле? Ты проверяешь свой телефон? Прямо сейчас?
Но затем его телефон звонит, и Дина тоже.
Когда мы достаём их и смотрим на экраны, мы все получаем сообщение с одного и того же номера.
Сброс GPS-координат.
— Поехали, мать твою. — Через секунду Дин уже в машине, и я следую за ним, мой пульс бешено колотится в венах. Я думаю, я надеюсь, что это место, где находится Афина. Но я не могу быть уверен. Тем не менее, мы не собираемся терять время. Джексон уже заводит мотоцикл, и у меня перехватывает дыхание, когда Дин жмёт на газ, выезжая на дорогу.