— Лучше я их стирать буду.
— Где тут стирать? Руки испортишь.
Вика возникает в проеме кухонной двери и смотрит на меня с радостным возбуждением.
— Ты заботишься о моих руках? Хочешь, чтобы у меня были красивые руки!
Мне становится неловко от ее интонации, и я ворчу в ответ:
— Да, я забочусь.
Встаю и выхожу на улицу к машине. Дует холодный ветер. Вика высовывает голову в форточку и кричит во двор:
— Босс, ты лапа!
— Нет, — ворчу я себе под нос. — Я зайчик. Или пупсик.
Едем вечером в Славянск на БМВ. По дороге Леха рассказывает то, что узнал у мента. А узнал он совсем немного — Крымск контролируют две группировки, а вот какая наша — это неизвестно.
Когда мы подъезжаем к рынку, то рэкетиров находим сразу. У них такой же БМВ, как у меня, только другого цвета. Темно вокруг и пусто. Только возле одинокого фонаря качается пьяный.
— Ладно, — говорю я, останавливая машину. — Мочить нас еще рано. Выходим!
Из рэкетирской тачки появляются угрюмые парни и подходят к нам. Начинаем «перетирать».
— Сколько? — спрашиваю я сразу, чтобы не тратить время попусту.
Парни называют сумму.
— Ваш шеф, случайно, фантастикой не интересуется? — вежливо спрашиваю я.
— А что? — переспрашивает меня один из парней. Он у приехавших, похоже, за старшего.
— Сумма нереальна, — объясняю я. — Фантастична! Даже для Крымска.
Парни начинают злиться, думая, что над ними издеваются. Говорят, что если мы не заплатим, то пиздец нашим машинам с рисом, да и нам тоже. Я тоже начинаю заводиться: «Сучары! Псы проколотые! Будут здесь вякать и угрожать!», но сдерживаюсь.
— Вот что, — говорю рэкетирам. — У нас должно быть несколько дней на решение этого вопроса. Нам все необходимо согласовать с начальством. В подобных случаях мы ничего не решаем.
— Хорошо, — соглашаются рэкетиры. — Но учтите — у нас есть люди где надо. Если пойдет отгрузка, то ваши машины с рисом сгорят.
— О’кей! — отвечаю я, и Леха тоже согласно кивает.
Нам оставляют номер телефона, криво написанный на бумажке, и мы разъезжаемся.
На выезде из Славянска Леха негодует:
— Босс, такие деньги! Неужели мне отдавать? Или… Может, хрен с ним, с этим рисом?
— Спокойно, Леха. Никто эти деньги отдавать не собирается. Можно половину. Есть тут одна идея…
Встаю очень рано. Вика еще спит после ночного дикого сражения. Это — словно Бородинская битва. Никто не победил, но мне пришлось отступить. И Леха спит, как суслик, сбежавший от ястреба. Я собираюсь тихо, стараясь их не будить, и уезжаю в Крымск. Хоть и на БМВ, но дорога занимает порядочно времени.
Ресторан уже работает. Вхожу решительно и властным жестом подзываю халдея с юношеским румянцем на щеках.
— Где можно найти городского «папу»? — спрашиваю, а халдей, хохотнув, отвечает:
— Ты, парень, что — слетел?
Слетел не слетел, правая рука у меня в кармане куртки. Оттопыриваю палец через подкладку.
— Говори быстро!..
Парень тут же пугается.
— Мне очень нужен ваш «папа», — объясняю подробно, проговаривая каждое слово как можно четче. — Если выйду на него в течение двадцати минут, то буду тебе очень признателен. Если я найду его без твоей помощи, — а я его все равно найду! — то жить тебе осталось меньше суток.
Парень стоит бледный, ушами хлопает.
— Я сейчас, — бормочет и вылетает из зала.
Минут через пять возвращается и просит подождать немного.
— Сейчас от него приедут, — поясняет, и я соглашаюсь ждать.
— Принеси кофе, — приказываю, и халдей приносит.
Прошло минут десять, не больше. В дверях возникают двое мясистых парубков, крутят башками. Халдей указывает им на меня, и парубки подваливают. Садятся, смотрят исподлобья.
— Ты спрашивал? — говорит один из них.
— Я, — отвечаю.
— Зачем?
— Есть дело. Деньги хорошие.
— Говори тогда.
— Вам это будет неинтересно слушать. Да и мне с вами что трещать? Или мы едем к хозяину, или я ухожу. Если я ухожу, то вас после по головке не погладят.
Парубки молчат, переглядываются.
— Ладно, поехали, — соглашается тот, который и начал разговор.
Бойцы садятся в белую «девятку», и я еду за ними. Скоро подъезжаем к большому дому, который виден из-за железных, покрашенных свежей зеленой краской ворот. Ворота распахиваются, и за «девяткой» я вкатываюсь во двор. Шины БМВ приятно шуршат по гравию.
Меня обыскивают и ведут внутрь дома. Проходим коридором на веранду. За плетеным столиком в таком же плетеном гнутом кресле сидит, словно на партсобрании, одетый в костюм и рубашку с галстуком местный «папа». Рожа налитая. От хорошей пищи похожа на восковую с толикой желтизны. Морщин нет почти на лице, хотя «папа» давно не мальчик.